Переводы
Май 68: освобождение звука и изображения
Перевод статьи Лорена Лорше
Автор перевода: Георгий Тарасенко
Оригинал: по ссылке

Публикация: 20/09/17
В то время как вещание ОРТФ (Управление французского радиовещания и телевидения) парализовано, частные радиостанции и фоторепортеры выходят на первый план, открывая новые перспективы восприятия информации…
«Полиция вам все объяснят в восемь вечера», — говорит ярко-красная надпись объявления на стене парижского дома: на ней перед микрофоном ОРТФ изображен представитель КРС (Республиканские кампании безопасности), покорно транслирующего позицию де Голля, «первого голоса страны».

В мае 68-го появляются первые катодные медиа, которые выступили по отношению к манифестантам скорее как анти-медиа. В действительности, подчиненные Елисейскому дворцу «Восьмичасовые новости» не говорят практически ничего о протестных событиях вплоть до 13 мая: их внимание в большей степени сконцентрировано на забастовках на предприятиях. «Это не вопрос освещения событий такими, какие они есть на самом деле. Протесты, показанные по телевидению, передают атмосферу лишь отчасти, не касаясь сути. Картинка сопровождается лишь несколькими комментариями. А если и показывают какие-то насильственные действия, то только с акцентом на эффекты от сожженных манифестантами машин, — подчеркивает Катерин Гоннар из Национального института аудиовизуальных материалов (ИНА). — Зачастую никто не дает слова студентам, никто не говорит о причинах, движущих их протестным движением.»

Выпуск «Панорамы» не допущен к показу
Только 15 мая Леон Зитрон в самом конце своего тележурнала выпустил в эфир дебаты между тремя студентами и тремя журналистами, но его инициатива не получила поддержки, лишь некоторые журналы перешли Рубикон. Они пользуются безразличием государственной власти, которая относится с презрением к тем медиа, содержание которых не попадает под жесткие рамки государства, например: «Дим, Дам, Дом», «Зум», «Панорама».

Так было вплоть до того дня, когда тележурнал «Панорама» Андре Харриса и Алена де Седу был запрещен, в то время как новый выпуск должен был выйти в эфир чуть меньше, чем через час 10 мая. В материалах выпуска давалось слово основным действующим лицам кризиса: студентам, преподавателям, префекту Морису Гримо и ректору Жану Рошу. Такое решение настроило общественность против ОРТФ. 18 мая протестующие решают продлить забастовку еще на 8 недель. Стачка окружает офисы известных государственных тележурналов, которые продолжают работать (правительство решает перенести главное здание ОРТФ, их студию на улицу Коняк-Же и поставить передатчик на Эйфелеву башню под охрану полиции).
Кнопка Шабана
Дельмаса
«Точка зрения оппозиции никогда не освещалась в газетах», — подчеркивает Катрин Гоннар. Председатель Национального собрания Жак Шабан Дельмас имел доступ к специальной кнопке на своем пульте, которая позволяла ему перекрыть звук, доходящий до телезрителей во время дебатов. Так, он пользовался ей как только представитель оппозиции начинал говорить, по передаче слова ведущим звук возвращался. Интересно, что таким образом получалась своеобразная двойная цензура на дебатах по поводу допустимости самой цензуры. Как только события пошли на спад, фронда расплатилась за свои действия: 60 журналистов было уволено (в том числе Роже Кудер, Робер Шапат, Морис Севено), многие тележурналы попали под запрет: «Зум», «Камера III», «Такой, как есть», «Во время заседания».
Час славы радио
Чтобы услышать то самое «конфискованное государством» слово, нужно было просто включить радио. Май 68-го стало часом его славы, временем великого триумфа радио как СМИ. За одну неделю было продано больше 400 000 транзисторов. Для студентов стало нормой осуществлять прогулки, прослушивая последние радиорепортажи. Если «Франс Интер» дискредитировал себя как государственная радиостанция, то «РТЛ» и «Европа 1» пользовались успехом.

Первым, кто ухватил суть происходящих событий, стал, без сомнения, Пьер Фаркас, шеф-редактор «РТЛ». Будучи репортером по призванию, 6 мая он решил сломать привычную сетку программ и начать транслировать в прямом эфире происходящие митинги: «Я отправил репортеров на место событий, они говорили в прямом эфире о происходящем. Журналисты давали свои микрофоны молодым людям. Мы смогли получить обжигающе правдивую информацию без цензуры. Студенты подключались к нашей радиостанции для того, чтобы узнать о местах новых митингов, расположении сил правопорядка, построении баррикад. Как только репортер заявлял в прямом эфире о том, что собралось 500 протестующих на площади Сан-Мишель, как чуть позднее там появлялось уже более пяти тысяч. Силы правопорядка прозвали нас «Радио-бунтом».

Радио давало слово своей аудитории, она сама могла предложить тематику или высказать свое мнение о происходящем. 23 мая министр телекоммуникаций Ив Гюена отключил частоты радиотелефонов в автомобилях репортеров. Марк Троншо, представитель «Дети Европы 1» уточняет: «Парижане приютили наших репортеров. Они открыли им двери собственных квартир, позволили пользоваться домашними телефонами: журналисты с балконов в прямом эфире комментировали ход протестов, разворачивавшихся под окнами, действия военизированных отрядов, сообщали о количестве раненых. 1968 год по-настоящему показал насколько влиятельным стало радио как СМИ. Теперь одни хотели его контролировать, другие — дать ему полную свободу действий.
Отныне радио слушает зрителей
«После событий 68-го все передачи, укладывавшиеся в жёсткие рамки, постепенно исчезли из вещания, — говорит Жан-Пьер Фаркас. — Например «Семья Дюратон''». На радио устанавливается концепция «Музыка и Новости». Расширяя охват вещания, радио не диктует свою волю правительству. Лучше! Отныне оно слушает свою аудиторию. Другой эффект заключается в появлении феномена пиратских и свободных радио: они органично продолжили логику протестного разума, торжества контркультуры, разума независимого на протяжении 70-х до их легализации в 1981.
Париж становится эпицентром фоторепортажа
Вместе с радио 1968 это также и великое время для фотоискусства: Жиль Карон, Анри Картье-Брессон, Марк Рибо, Бруно Барби, Раймон Депардон. Они — единственные, кто согласно формуле Роберта Капо, смогли запечатлеть событие ближе всего. Они полностью проникнуты той атмосферой, находятся то по одну, то по другую сторону от протестующих, сил правопорядка и рабочих, в пучине бунта или на предприятиях.

Париж стал столицей искусства фоторепортажа. В 1967 году основывается знаменитое агентство Гамма. Через несколько месяцев оно противопоставило себя власти, демонстрируя в своей деятельности приверженность актуальным событиям, делая фотообзоры на: Шестидневную и Вьетнамскую войны, Чад, Гражданскую войну в Нигерии, Май 68-го, «Пражскую весну», события в Северной Ирландии, Олимпийские игры в Мехико, избрание Ричарда Никсона, уход де Голля. Гамма — везде, она «уничтожает» другие агентства и штаты фотографов, в том числе «Пари Матч». Среди членов агентства — поистине искусный мастер фоторепортажа Жиль Карон. Он — центральная фигура в репортажной фотографии событий мая 68-го: ему мы обязаны шаловливой улыбкой в адрес полицейского Даниэля Кон-Бендита, которая имеет поистине исторический смысл.

Фотография существует не только ради новостных изданий и журналов, но и для истории. В 1973 по образцу «Гаммы» в столице основываются «Сигма» и «Сипа». Париж становится сердцем фоторепортажа спустя пять лет после мая 68-го. Фотография как часть «живой прессы» может лучше всего отразить реальность без декораций, без фильтров, без цензуры.