Статьи
Преодоление милитаризма
Эссе Даниила Морозова
Автор: Даниил Морозов
Публикация: 10/03/19
В данном творческом эссе я решил не обращаться к фундаментальным проблемам политической философии, воспроизводить теоретическую аргументацию именитых мыслителей, критиковать их позиции и предлагать своё решение. Напротив, я обращаюсь к насущной проблеме, которая с каждым днём всё сильнее пронизывает политическую реальность России, — милитаризации общества. Передо мной не стоят такие задачи, как написать современный манифест пацифизма; доказать, почему война морально недопустима; обличить чьё-то лицемерие; отменить празднование 23 февраля и т. д. Это было бы довольно опрометчиво, наивно и безрезультатно. Предлагаю воспринимать понятие «эссе» в значении, которое наиболее близко к его истокам: к Мишелю Монтеню, то есть к «опыту», «очерку». Работа посвящена моему личному опыту преодоления милитаризма. Сомневаюсь, что кто-то из читателей получал или получит подобный опыт в жизни, поэтому я и решил им поделиться. Возможно, такой подход будет гораздо эффективнее, чем сумма теоретических аргументов.

Если кто-то сомневается в реальности этой проблемы в современной России, то я вынужден кратко предупредить подобные возражения на ярко-красном примере. 29 июля 2016 года было зарегистрировано «всероссийское военно-патриотическое общественное движение» под названием «Юнармия», которое занимается воспитанием подростков. На момент написания эссе в организацию вступило 346 973 детей. Количество «юнармейских» классов в школах растёт, открываются всё новые центры во всех регионах России. Происходящее можно назвать катастрофой образовательного процесса, так как государство не знает другого способа занять свободное время подрастающего поколения, кроме как военным воспитанием. Возможно, ему и не нужно развитие других форм (художественные школы, спортивные секции и т. д.). Не буду сравнивать «Юнармию» с «Гитлерюгенд», что довольно часто делается. Всего лишь хочу обратить внимание на то, что сейчас в нашей стране 340 тысяч подростков ходят в красных беретах, поют хором «Служить России» — песню, которая в скором времени может стать гимном, — маршируют, учатся осознавать внешние угрозы России. К чему это приведёт через 5−10 лет? Как отразится на политической реальности?

От околовоенной организации стоит перейти непосредственно к армии. Летом 2018 года я ездил на военные сборы, которые завершают обучение на военной кафедре моего университета. Эти 33 дня в воинской части навсегда останутся в памяти, но не стоит думать, что лишь плохими воспоминаниями, было и много хорошего. Я закончил музыкальную школу по классу труба и до сих пор хожу в оркестр, занимаюсь дома. Обучаясь на военной кафедре, я с охотой участвовал в местной самодеятельности, что всегда приветствовалось преподавателями. Подходило время военных сборов, и я спросил разрешения взять с собой трубу, на что сразу получил согласие. Важно осознавать ключевое положение моего музыкального инструмента в армейской жизни: подача сигналов, исполнение маршей. Трубачи в армии очень ценятся. Итак, мы отправились на военные сборы. Далее я не буду называть ни имён, ни мест.

Передо мной стояли две задачи: играть подъём и иногда помогать в строевой подготовке. Особого внимания требует так называемая «вечерняя прогулка» — пятнадцатиминутная маршировка по плацу перед вечерним построением. Постепенно темнело, плац был велик, и звук трубы распространялся на всю часть. После прогулки было общее построение, на котором присутствовали почти все военнослужащие части. Во время исполнения гимна, стоя на священном плацу, сержанты-контрактники «лузгали» семечки, что всех поразило. Проявляются две противоположные грани российского милитаризма: дети-юнармейцы в красных беретах, читающие военные стихотворения, и сержанты, плюющие на плац. Это вовсе не значит, что все военнослужащие такие. Здесь представлены лишь две крайности, о которых нам нельзя забывать, когда слышим общую милитаристскую риторику.

С собой я взял папку с нотами: в основном с военными песнями и маршами. Были и другие поводы играть. К примеру, день рождения нашего командира взвода (тоже студента) выпал на дни военных сборов, и мы подготовили ему небольшой сюрприз: все собрались в комнате досуга и позвали его. Я играл мелодию «С Днём рождения тебя…» — все пели. А потом мы вручили ему баночку паштета с горящей свечой. Вообще мы пытались относиться ко всему с долей юмора, что помогало преодолевать все «тяготы военной службы». В связи с этим вспоминается другой эпизод из армейской жизни. В одну из критических минут, когда конкретные приказы местных офицеров казались полностью лишёнными смысла, наши студенты, не сговариваясь, начали хором тихо петь гимн России, слова которого полностью противоречили происходящему.

Первые две недели я играл подъём в точности по нотам из устава. Когда мои товарищи стали жаловаться на эту однообразную мелодию, я подумал: а почему бы не использовать другие произведения для подъёма? После этого каждый наш день начинался с того, что звучала новая мелодия, проснувшиеся хлопали и шли умываться. Помимо военных песен я играл народные, эстрадные и даже зарубежные произведения. Всем очень понравилась мелодия из «Крёстного отца», поэтому её требовали ещё. В день отъезда я исполнил песню Муслима Магомаева «Лучший город земли», с намёком. Все это подступы к личному переживанию — преодолению милитаризма. Наиболее ярко оно проявилось в двух ситуациях, о которых следует рассказать.

Особенно мне запомнился один дождливый день, которых было не так много во время сборов. Согласно распорядку дня после обеда у военнослужащих должен был быть часовой отдых, что осуществлялось далеко не всегда. Был сильный ливень, поэтому строевой подготовки не было, а значит, появилось то самое свободное время. У меня возник творческий порыв, но играть в самой казарме не было желания. Я взял с собой папку с нотами, трубу и, выйдя из здания, расположился под козырьком. Ливень не прекращался, передо мной был огромный плац, одинокие военные ходили мимо в плащах (как местные, так и наши с кафедры). Я начал играть и проиграл целый час. Звук разлетался на всю часть, о чём знаю точно (ребята из курилки, которая находится у забора, говорили, что всё прекрасно слышали). Кто-то из наших ребят подходил ко мне и подпевал, снимал на видео. За час такого своеобразного концерта ко мне не обратился ни один военный с претензиями и запретами, хотя они постоянно проходили мимо. И тогда я почувствовал, что даже в таком месте, где пространство настолько плотно сжимает и сковывает тебя, есть способ прорваться — преодолеть его. И это не уход в себя, не абстрагирование, но наоборот — полная открытость и радость. Я наполнил всю воинскую часть звуками не по приказу, а по творческому порыву, и она не оказала мне никакого сопротивления. Солнце начало проглядывать из-за туч, ливень кончился, а концерт ещё длился четверть часа, пока я не устал.

В предпоследний день сборов в первой половине дня у меня было свободное время. Можно было пойти в спортгородок и там провести время. Я решил взять с собой трубу, нашёл своё место под соснами в тени и начал играть, не так громко, чтобы не мешать отдыхающим. Был жаркий полдень. Вдруг я заметил три фигуры, приближающиеся ко мне, — трёх местных сержантов-контрактников. Почему-то не возникло никакой боязни перед ними. Как оказалось, это были представители местного военного духового оркестра, которые услышали мою игру и решили познакомиться. Они дружелюбно пригласили меня в находящееся неподалёку здание, где обычно репетировал оркестр. Их было немного, около семи человек. Оркестранты пожаловались, что у них почти нет времени на репетиции, так как их постоянно загружают работой по уборке территории и т. д. Так совпало, что и у них был свободный час. Местный трубач предложил разобрать произведения в «фиолетовых папках», так как марши и гимны им уже надоели. Что же было в этих папках? Вместе мы играли танго, румбу, другие южноамериканские мелодии, свадебный марш, «Цыганочку с выходом» пока содержание папок не закончилось. Музыка, которая в корне противоречит месту, в котором мы находились, форме, в которую мы были одеты, создавала парадоксальное ощущение. Искренний творческий порыв восьми человек, которые будто и забыли, где они и кто они. Он отгородил нас на время от окружающей действительности, от власти, которая пронизывает всё происходящее в армии. Находясь внутри социального института, мы подрывали его основание одной лишь музыкой, исполненной добровольно, а не по принуждению или за вознаграждение. И это место было «слепо» к нам, так как мы преодолевали его. После оркестранты пригласили меня поиграть с ними на присяге, но наши сборы заканчивались, поэтому я не смог бы выступить с ними. Этот час игры по «фиолетовым папкам» запомнится навсегда, как некий символ.

В конце сборов мне вручили грамоту «За поддержание боевого духа и образцовую дисциплин», чему я весьма благодарен, как и полученному опыту. Вернувшись домой, в разряженную, «неплотную» атмосферу «свободной жизни», я ещё долго вспоминал два случая: индивидуального и коллективного творческого порыва, в которых преодолевается не только милитаризм в самом сердце этого явления — в армии, но и любое властное отношение, концентрация которого там превышала все нормы. В августе, через недели после возвращения со сборов, оркестр музыкальной школы поехал на международный конкурс духовых оркестров в Венгрию, где взял Гран-при. В момент выступления нас всех захватило чувство эйфории  творческий порыв ещё большего масштаба, чем был со мной в армии. Однако качественно он носил совершенно другой характер. Когда мы играли на бис, я почему-то вспомнил тех семерых оркестрантов, которые до сих пор находятся в армии — там их работа. Я представил, как они каждый день выщипывают траву у бордюров, чистят казарму, иногда ходят на стрельбище, играют гимн и марши, но их подлинный порыв к творчеству в целом погашен. Итак, я описал те парадоксальные невымышленные моменты преодоления, которые, надеюсь, помогут Вам посмотреть на милитаризм из необычной перспективы и задать новые вопросы. Преодоление — возможно.