$$$$
Поддержите журнал DOXA
В этом году у нашего журнала серьезные планы по развитию. Пожалуйста, поддержите нашу кампанию по сбору средств для редакции.
Университет
Университет и политкорректность
Колонка Анны Кругловой о вопросах политкорректности в стенах академии
Автор: Анна Круглова
Публикация: 15/01/2019
Преподавательница НИУ ВШЭ Анна Круглова рассказывает, почему политкорректность в университете важна, несмотря на Южный Парк.
Я преподаю в ВШЭ лекционный вводный курс по антропологии, и недавно я узнала, что мой класс увеличился до 145 человек. Подумав, что неплохо было бы узнать о новейших разработках в искусстве публичных выступлений в больших аудиториях, я пошла на соответствующие курсы. Преподаватель, иностранец с большим стажем публичных выступлений и со степенью PhD, рассказывал об эффективном управлении аудиторией. Например, о том, что студенты часто используют на лекциях мобильные телефоны и другие гаджеты. А на лекциях должна быть абсолютная тишина, внимание и порядок. Как поддерживать дисциплину в классе, чтобы и мышь не пикнула, и никто не смел открыть телефон?

Для примера он рассказал следующее: «Она сидела на лекции и смотрела в свой телефон. На её лице была красивая улыбка. Я замолчал и стал смотреть на неё. Все повернулись и тоже стали смотреть на неё. Она подняла глаза и увидела, что все на неё смотрят, смутилась и закрыла телефон. Это работает! Понимаете? Покажите ей, что потом ты ответишь своему бойфренду, если ты ему сразу не ответишь, он тебя только будет больше ценить».

Чем является это высказывание? Это совет о гендерных, интимных отношениях молодой женщине. Совет абсолютно непрошеный. Совет публичный – намеренно публичный – в присутствии сотни людей. Совет сомнительного качества, поскольку он указывает женщине, что, если она хочет нравиться своему бойфренду и его удержать, то она должна им манипулировать, намеренно не отвечая на его звонки. Конечно, во флирте такое может быть, но давать подобный совет, ничего не зная об этих отношениях, из позиции власти и авторитета?

Какова прагматика этого высказывания? Преподаватель показывает аудитории, как путём публичного унижения получить желаемое, а именно тишину и дисциплину на лекции.
Лектор думает, что он на самом деле защищает права женщин.
Теперь посмотрим на это высказывание с точки зрения стереотипов о женщинах. Он видит «прекрасную улыбку» на лице женщины. О чём может думать улыбающаяся женщина? Конечно, о бойфренде! Потому что женщины думают только о любви. Женщины, как известно, эмоциональны. Потому, с большой вероятностью, она не могла получить новость, например, о том, что её заявление на научное исследование получило одобрение, или о том, что её патент на изобретение был зарегистрирован. Что её акции в известной компании поднялись в цене. Что, наконец, её клип в ютюбе получил тысячи лайков.

Но этим дело не кончилось. Дальше лектор сказал примерно следующее:

«Женщины менее склонны к конкуренции, это подтверждено учёными. Это гормональное или что-то там. А студенты дают более высокие оценки лекциям, если преподаватель выглядит настроенным на конкуренцию. Примите это к сведению, это полезно». При этом, в аудитории большинство – женщины.

Лектор думает, что он на самом деле защищает права женщин. Он им как бы говорит: это не ваша вина, ну, гормоны у вас такие. Прокачайте свою «competitiveness», и всё у вас будет прекрасно.

Когда я написала лектору о том, что неуместно с кафедры высказывать такие замечания, он наотрез отказался принимать мои возражения. Он написал, что у меня неправильное понимание сексизма, отличное от свойственного людям из «scientific community». Он никого не оценивал и не унижал, просто указал на «научно доказанные факты»
Вроде бы, всё верно. Но давайте сравним логику высказывания про гормоны с логикой следующих двух воображаемых утверждений:

«Черты лица народности Х статистически воспринимаются как менее красивые, это подтверждено учёными. Это связано с пропорциями такого лица, особенностью его симметрии. А студенты выше оценивают лекции, если преподаватель красивый. Примите это к сведению».

Или вот с таким:

«Дорогая, ты слишком волнуешься. Научно доказано, что женщины перед менструациями склонны к излишней эмоциональности. А у тебя скоро трудные дни, это тоже факт».

Если в ответ и на второе, и на третье высказывание вам не стало хотя бы немного неловко, то у меня для вас плохие новости. Как минимум в политическую карьеру вам идти не стоит (если, конечно, для вас Дональд Трамп не ролевая модель). Можно заметить, что у всех трёх высказываний одна и та же логика – привязывание свойств характера или поведения человека, его или её способностей к обстоятельствам, которые он или она не могут или не могли изменить. В частности, обстоятельствами биологического характера. Именно такая логика является сексистки или расистски окрашенной, и потому проблематичной.

Но проблема может быть не только в биологизме. Я могу привести пример того, как отсылка к фактам сломала одну карьеру.

«Есть факт того, что на диете из макарошек и кефира люди здоровеют. То, что на 3,5 тысячи рублей можно купить макарошек и кефира, это тоже факт. Потому 3,5 тысячи рублей вполне достаточно для выживания, для биологических потребностей».

Недавно это сказала министр труда Саратовской области. Её быстро уволили. Скажи это бабушка на скамейке, никто бы и внимания не обратил. Но неуместный совет питаться «макарошками» дала согражданам преуспевающая деловая женщина на государственной работе. А ведь министр формально тоже не погрешила против истины – просто не упомянула, что, вообще-то, государство обязано думать о людском благополучии, а не просто о выживании людей. Даже если энергетическая и питательная ценность «макарошек» достаточна для поддержания жизни в человеке (хотя и сомнительно), этот факт не отменят политического контекста. Государство не может говорить, что быть бедным и поэтому питаться кефиром – это хорошо. Никакое государство.
В вопросах политической корректности то, о чем вы НЕ говорите, имеет такое же, а иногда и большее значение, чем то, о чём вы говорите.
По тем же причинам лектор, читающий лекцию о том, как читать публичные лекции, не должен говорить, что женщины гормонально предрасположены к неконкурентному поведению. Кафедра, если это, допустим, не медицинская кафедра, и лекция читается специально по медицинским вопросам не может легитимировать такие высказывания. Вот почему политическая корректность называется политической корректностью, а не научной корректностью. Игнорировать отношения власти, когда вы говорите о чувствительном с точки зрения этих самых отношений вопросе, это и есть неполиткорректность. Если вы вместо этого приведете факты научные или общеизвестные, это вас не спасёт.

В вопросах политической корректности то, о чем вы НЕ говорите, имеет такое же, а иногда и большее значение, чем то, о чём вы говорите. Вопрос состоит в приоритетах, в том, какие именно факты и корреляции вы выделяете как главные, а порой и единственные (логическими связками, ударением, по умолчанию, и т.п). Например, есть следующее высказывание лектора о гуманитарных дисциплинах: «History, it will not make you money. But it is nice to be educated. When you talk to someone, you sound educated. It is nice».

Если вы чувствительны к английскому языку, то вы знаете, что слово «nice» часто используется в снисходительном ключе. «Suchaniceboy» – какой хороший мальчик! Но, допустим, не все мы знаем английский в нужной степени. Посмотрим по содержанию. О чём лектор не сказал? Он не сказал о том, что значение знания истории в том, чтобы анализировать состояние общества, его путь. В умении вообразить для общества не только другое прошлое, но и другое будущее. В способности знать, что события могут развиваться самым разным способом. Давая знания об альтернативах, историк даёт людям возможность быть более свободными в выборе своей судьбы. Об этом лектор не сказал ни слова. История нужна, чтобы «sound educated».
Как же уследить за каждым словом, спросите вы? Дело в том, что это одновременно и сложно, и просто. Высказывания лектора не случайны, они являются комплексным мировоззрением, способом его этической «сборки». Частью этого мировоззрения, например, является так называемая «вера в науку», которая по факту часто оказывается просто предпочтением математически основанному знанию. Отсюда снисходительное отношение к гуманитарным дисциплинам – такое же снисходительное, как к молодой женщине в его классе. Этому может способствовать и социальный бэкграунд. Я могу вообразить трудности, через которые прошёл человек с PhD, чтобы оказаться на кафедре в позиции единственного в помещении авторитета. Его юность была, скорее всего, малообеспеченной, так как он с удовольствием рассказывал, как учился университете, одновременно подрабатывая где-то ещё, и старался успевать на лекции, мотаясь на мопеде под дождем через весь город. Люди с таким бэкграундом, если они получают социальную возможность, обычно её не упускают и работают на износ. У них развивается высочайшая трудовая этика.

Но у человека в позиции власти и авторитета, кроме трудовой, должны быть и другие этические установки. Одна из них, например, уважение к разнообразию людей и мнений.Неразвитое чувство политической корректности часто связано с отсутствием социального воображения, с узостью и инструментализмом мышления, с невниманием к контексту. История (а также социология и антропология) как раз и учат способности понимать контекст, вообразить разнообразные жизненные обстоятельства, весь спектр трудностей на пути отдельного человека, другие материальности, даже другую семиотику. Но у лектора другая логика. Цитата: «There are two types of people in the world – successful people and losers». Люди в мире делятся на два типа: лузеры и успешные. Самое главное, что отличает успешных людей от лузеров – это «хорошие привычки», например, всегда делать записи в аудитории. Примерами успешных людей в речи лектора становятся Владимир Путин и Дональд Трамп (известный чудовищным неуважением ко всем и вся!), последний, в частности, потому, что он всегда делает очень много записей, когда говорит Хиллари Клинтон (женщина-политик; записи делаются, скорее всего, для того, чтобы всеми способами её унизить). Мы можем себе представить, сколько людей в мире не являются ничем, кроме лузеров, в этой философии.
Таким образом, мы получаем полную картинку из разных, на первый взгляд, несущественных высказываний. Они показывают: хотя лектор на словах убеждает нас в важности уважения к студентам, из положения дел видно, что он дискриминирует людей по крайней мере по полу, профессии и «успешности».
Самый простой способ не допускать неуважительных высказываний – действительно уважать своих собеседников, даже если они женщины, или историки, или не получили в своей жизни престижной работы.
Вывод: личная этика мало отделима от профессиональной этики. Самый простой способ не допускать неуважительных высказываний – действительно уважать своих собеседников, даже если они женщины, или историки, или не получили в своей жизни престижной работы. Суждения типа «я не подумал, что меня могут неправильно понять» плохо работают, когда их произносят люди, только что наслаждавшиеся своей позицией власти и авторитета. Любой, кто читал лекции дольше семестра, знает, что 50% - 70% баек и примеров, которые лектор использует в новой аудитории, он использует регулярно. Таковы издержки этого потокового формата.

Если уважение показано только на словах, получаются казусы, когда после заявления о важности профессионального отношения к студентам следуют примеры про бойфрендов или истории про дисциплинирование собак. Последнее – про другой упомянутый лектором научный факт: у собак-поводырей воспитывается установка «я на работе» путём надевания на них специальной жилетки. Вот и мы должны использовать такие достижения психологии, и воспитывать у студентов рамку «я на работе», когда они входят в аудиторию.

Я не имею ничего против бихевиоризма, напротив, надеюсь стать частью группы людей, которые будут разрабатывать методы когнитивно-поведенческой терапии для России. Но человек с хорошим чувством политической корректности не будет рассказывать про дисциплинирование собак сразу после разговора о дисциплинировании студентов. Наличие такой этической установки – критерий профпригодности для преподавателей, священников, политиков и других людей, которые работают в публичном пространстве из позиции власти (как часто подчёркивал лектор, в моем классе нет демократии, здесь я – единственный авторитет).
Ты хочешь, чтобы мы входили в аудиторию, как сапёр на минное поле?
Политическая корректность как термин плохо совместим с русской культурой, где этическую форму (иногда не требующую иного, кроме внешнего исполнения) постоянно стремятся наполнить глубоким личным переживанием. Тем, для кого политкорректность не приемлема филологически, предлагаю синоним – этическая осознанность, осознанность в смысле нейро-«пробужденности», в смысле кантовского «взросления» и кантовского же понимания ответственности за осознанные поступки. Тем не менее в логике политкорректности есть и этическая составляющая. С этой точки зрения это этическая чуткость, если хотите, которую не всегда возможно соблюсти по формальным критериям. Обстоятельства, контекст являются её неотъемлемой частью. История является частью её: в иное время царствуют другие ценности и другие предрассудки. Это не только про говорение, и это не цензура мысли. Это, скорее, определённый вид знания и жест доброй воли: когда человек понимает, что, например, научное знание или другой вид истины не стоит каких-либо последствий. Понимает, что заострение внимания на определённых вещах может ухудшить положение людей, и так находящихся не в лучшем положении. Пусть эти вещи будут упомянуты только по необходимости.

Предвижу возражения. «Ты что, хочешь, чтобы у нас был такой же кошмар с политкорректностью, как в США?» – скажут мне коллеги, в том числе с опытом работы в американских университетах. «Ты хочешь, чтобы мы входили в аудиторию, как сапёр на минное поле? Нам тут не хватает абсурда «Южного Парк» к абсурду Глупова?»

До перегибов в этой области нам ещё очень далеко. Пока дела обстоят так. Согласиться, что история с «красивой улыбкой студентки» была не просто примером «профессиональной коммуникации между взрослыми людьми», одна моя коллега смогла только после того, как я разыграла всю сценку в лицах, обращаясь прямо к ней так, как будто они и есть эта студентка. Только тогда она согласилась. Как говорят, глаз пока не намётан, чтобы по известным формальным признакам без усилий отмечать мачизм, злоупотребление положением и мизогинию. До перегибов далеко, в основном недогибы. Я понимаю, что это не лучший аргумент, но это единственный аргумент, который у меня есть. С точки зрения обычного читателя The New York Times, Россия – это полигон «cultural appropriation, harassment and misogyny», так что на наш век хватит.
В СССР было особое слово, которым было принято характеризовать нарушение правил приличия и сложных норм этики тоталитарного общества. Это слово «хамство». Когда я в Университете Торонто думала, о чём написать магистерскую диссертацию, моим первым выбором было написать про русскую диаспору в Торонто. Это были в основном программисты, уехавшие из СССР в 1980-е или из России в 1990-е годы. Я провела некоторое количество интервью, и в них часто повторялось, что они уехали «от хамства». Что такое хамство? Им было нелегко объяснить, и они рассказывали истории, схожие с тем, что я вам здесь описала.

Радует то, что иногда хамство необъяснимо (на общий взгляд) пропадает в отдельных областях деятельности или в отдельных местах. Например, замечено, что в последнее время очень повысилось взаимное уважение водителей на дорогах Москвы. По крайней мере, судя по их поведению – а это самое главное. На этот интереснейший социологический феномен мне указал В. В. Радаев. Возьмите на заметку, если не знаете, что исследовать для следующего курсовика.
Анна Круглова
Научная сотрудница Лаборатории экономико-социологических исследований, преподавательница НИУ ВШЭ