Возвращение социологии медиа
Перевод статьи Родни Бенсона
Авторка перевода: Анастастасия Макаулиффе
Редакторка перевода: Ирина Душакова
Оригинальный текст: Benson, R. Bringing the Sociology of Media Back In // Political Communication, 21(3), 2004. p. 275−292.
В оформлении использованы работы Дженни Хольцер
Публикация: 17/06/2019

Журнал DOXA продолжает совместный проект по переводу академических текстов с Лабораторией социальных наук SSL. Цель наших партнёров — поддержка молодых исследователей и организация образовательных и исследовательских программ.

В 2018 году SSL открыла стипендиальную программу Oxford Russia Fellowship для 10 молодых учёных из России. Мы попросили стипендиатов отобрать тексты по актуальным вопросам социального и гуманитарного знания, прежде не переводившиеся на русский язык.

Очередной материал в рамках проекта — перевод статьи Родни Бенсона с предисловием Ольги Зевелевой, стипендиата ORF.
Инициатива реализуется при поддержке Оксфордского Российского Фонда

Здесь можно подписаться на аккаунты SSL Вконтакте и в Facebook.

Почти в каждом новом выпуске международных журналов по социальным наукам и медиакоммуникациям встречается хотя бы одна статья, основанная на контент-анализе или дискурс-анализе медиа. Процессы производства контента и политических дискурсов в медиа исследуются гораздо реже. При этом попытки исследовать более широкий контекст «медиа систем» и «медиа ландшафтов» часто оборачиваются описательными, статичными и макро-ориентированными моделями. Но ни исследования контента, ни фиксирование характеристик сегодняшнего «медиа ландшафта» не позволяют нам понять, например, почему арестовали спецкора «Медузы» Ивана Голунова, почему его освободили, и что может случиться в обществе в результате этих событий.

Применение теории полей Пьера Бурдьё к исследованиям СМИ, медиа и политической коммуникации позволяет нам преодолеть это ограничение и приблизиться к пониманию того, как устроено взаимодействие различных акторов на разных уровнях при производстве новостей, как медиа связаны с политикой, почему эта связь варьируется в пространстве и во времени, и почему в определённый момент в определённом месте мы видим по телевизору или в газетах именно такой политический дискурс, а не другой. Бурдьёвистская оптика позволяет анализировать распределение журналистского, экономического и политического «капитала» и изучать механизмы конвертации или невозможности конвертации одного типа капитала в другой.

Арест Голунова указал на то, что СМИ воспринимаются политическими и бизнес элитами как угроза их возможности аккумулировать и удерживать капитал, и эти элиты готовы активизировать рычаги прямого, даже физического воздействия на журналистов с помощью правоохранительных органов. При этом, на фоне мобилизации журналистского сообщества в поддержку Голунова и привлечения деятелей других сфер (например, культуры и образования), журналистский капитал начал конвертироваться в политический, привлекая общественное внимание к делу и осложняя действия правоохранительных органов, которые обслуживали интересы элит. О последствиях этой конвертации свидетельствовали решение судьи назначить Голунову меру пресечения мягче, чем запрашиваемый прокурором арест, отправление его под домашний арест, а потом и освобождение. Именно события вокруг Голунова позволили журналистам перевести борьбу за дискурс вокруг этого дела в частности, и обсуждение значимости журналистских расследований в целом, из риторической плоскости (в заголовках СМИ и в содержании журналистских расследований) в политическое поле и поле власти (отнимая внимание общественности даже от выступления Путина на Петербургском международном экономического форуме).

Люди, которые инициировали дело против Голунова, были настолько уверены в собственной автономии и в своей монополии на насилие, что не учли существование других полей. Они недооценили не только автономию журналистского поля, но и возможность конвертации журналистского капитала в политический. При этом, конвертация капитала происходит не один раз, а является исходом ежедневной борьбы между различными акторами.

Чтобы разобраться в том, что такое автономия полей, журналистский и политический капиталы, как происходит конвертация, и как эти процессы вписываются в более широкий контекст теории полей Пьера Бурдьё, DOXA публикует перевод статьи Родни Бенсона. Бенсон является одним из представителей группы социологов, которые применяют и развивают теорию полей Пьера Бурдьё в контексте социологии СМИ и медиа. Статья объясняет, как бурдьёвистский анализ соотносится с другими конкурирующими между собой теориями, занявшими видное место в исследованиях медиа и политической коммуникации в 1980-х годах, на протяжении 1990-х и в начале 2000-х.

Статья интересна не только объяснением того, как бурдьёвистский анализ позволяет нам социологически исследовать СМИ и медиа, но и критическим анализом других теорий, которые составляют канон на факультетах медиакоммуникаций и в программах по социологии медиа в Великобритании и в США сегодня. Я также очень рекомендую обратиться к другим работам Бенсона для знакомства с более развернутым анализом бурдьёвистской модели в применении к СМИ и медиа, например:

Rodney Benson. News Media as a 'Journalistic Field': What Bourdieu adds to New Institutionalism, and Vice Versa. Political Communication, 23 (2), 2006. P. 187-202.

Rodney Benson. Field theory in comparative context: a new paradigm for media studies. Theory and Society, 28 (3), 1999. P. 463-498.

Rodney Benson. 2009. What Makes News More Multiperspectival? A Field Analysis. Poetics, 37 (5-6), 2009. P. 402-418.

Ольга Зевелева
Oxford Russia Fellow
Кандидат социологических наук, аспирант факультета социологии Кембриджского университета.
Сотрудница Научно-учебной лаборатории политических исследований НИУ ВШЭ
В исследовании политической коммуникации новостные медиа рассматриваются скорее как зависимая, нежели независимая переменная. То есть в очень небольшом количестве работ структурные характеристики медиасистем связываются с журналистским дискурсом, касающимся политики. Одна из причин этого относительного затишья — это недостатки доминирующих теорий. У таких важных исследователей в области социологии и политической коммуникации, как Юрген Хабермас, Мануэль Кастельс и Уильям Гэмсон, есть только схематичные и несистематичные исследования о медиасистемах. Таким же образом модели в социологии новостей обычно либо собирают факторы общественного уровня (в основном связанные с политикой и экономикой), которые аналитически и часто эмпирически весьма отличаются друг от друга, либо слишком сильно выделяют влияния на микроуровне (рутину новостей, бюрократическое давление). Между такими микро- и макровлияниями «поле журналистики» среднего уровня — это важный формирующий фактор, который до сих пор игнорировался. Благодаря полям, которые зависимы от пути развития и связаны с институциональной логикой, устанавливается культурный анализ. Будучи межорганизационными пространственными средами с разным уровнем концентрации, они объясняют те аспекты производства новостей, которые недостаточно рассматриваются с теоретической точки зрения. В своём эссе я опираюсь на социологию новостей и теорию полей (Бурдьё и американский новый институционализм) и привожу несколько гипотез о том, как разные характеристики медиасистем формируют новостной дискурс. Так как вариации на системном уровне обычно наиболее заметны на примере межнациональных компаративных исследований, международную исследовательскую работу лучше всего использовать для развития поддающейся обобщению теории о создании политического дискурса, опосредованного журналистикой.
Если исследования журналистики, как несколько лет назад предупреждал Филипп Шлезингер [1], часто бывают слишком «медиацентричными», то исследования политической коммуникации страдают от противоположной проблемы, которую даже можно назвать «медиафобией». Перефразируя Эванса [2], пора возвращать медиа в исследования политической коммуникации [3]. Кратко говоря, один из самых серьёзных вкладов, которые социология может сделать в политическую коммуникацию, — это предложить методы, теории и накопленные результаты исследований касательно функционирования новостных медиа.
Возможно, этот запрос покажется необычным. Очевидно, у медиа центральная позиция зависимой переменной в довольно большом количестве исследований по политической коммуникации. Тексты и изображения в медиа как никогда легко найти в электронных источниках, и, в свою очередь, их исследуют и анализируют всё более сложными способами. Вдохновлённый трудами Тодда Гитлина [4] , Дэниела Халлина [5], Уильяма Гэмсона [6] , Роберта Энтмана [7] и других анализ медиа-фреймов стал настоящей социологической индустрией. Даже если взять «Политическую коммуникацию», в каждом номере есть хотя бы одна статья, в которой речь идёт о какой-то форме анализа медиа-контента. Помимо этого, есть одно новое многообещающее явление: авторы многих недавних исследований пытались реализовать и измерить «качество» новостного дискурса, то есть степень, в которой согласованные политические дебаты подходили под нормативные стандарты Юргена Хабермаса и других теоретиков делиберативной демократии [8] .
Так, проблема в том, что надо использовать этот же сложный анализ таким образом, чтобы медиа стали воспринимать как независимую переменную, как часть процесса создания смысла в политике, а не как всего лишь удобный индикатор результата. Это делают слишком редко, а когда всё-таки делают, то такие исследования обычно наполнены неопределёнными отсылками ко множеству «медиа-специфичных факторов» [9] или к «рутине новостей» [10]. Или же эти исследования не имеют теоретического обоснования и отсылают к одному конкретному фактору, как, например, журналистское «восприятие ролей» [11]. Иногда зависимая и независимая переменные медиа даже смешиваются, как в отлично составленном (если закрыть глаза на эту деталь) исследовании новостного контента Семетко и Валькенбург [12]. В этой статье СМИ распределяются по категориям в соответствии с (субъективной) оценкой их содержания (серьёзного и трезвого против сенсационалистского), а не независимым анализом их структурных и организационных элементов (финансирование, собственность, демографические данные о журналистах и публике и так далее). Так, вывод авторов, что «трезвые и серьёзные» СМИ освещают политику иначе, нежели «сенсационалистские» новостные организации, будто бы лишь доказывает обратное, ничего не говоря о том, почему одни СМИ более сенсационалистские, чем другие. Объяснение часто сводятся к пустым рассуждениям, пусть даже эти размышления весьма содержательны, а их авторы осознают необходимость дальнейших исследований [13].
Учитывая роль СМИ в формировании обсуждений политических вопросов, я предполагаю, что исследования политической коммуникации основываются на социологии новостных медиа гораздо больше, чем раньше. Однако любой исследователь политической коммуникации, который пойдёт тем же путём, вскоре поймёт, что в литературе, несмотря на её большой объём, много лакун и противоречащих друг другу выводов. Так, во вторую очередь эта статья представляет краткую карту этой литературы, а также предположения насчёт того, что теория полей и теория нового институционализма могут что-то в неё привнести. Заканчиваю я обсуждением того, как систематические международные исследования развивают и могут продолжить развивать более широко применимую теорию об отношениях между медиа и политикой.
Медиа и политическая коммуникация:
основные модели
Среди современных социальных теоретиков Мануэль Кастельс и Юрген Хабермас сделали многое, чтобы вернуть медиа обратно в сферу исследований политической коммуникации. В другом направлении, касающемся «конструкционизма» социальных проблем, огромное влияние оказали работы Уильяма Гэмсона и его коллег. Однако в случае со всеми тремя моделями[14] концептуализации медиа (и того, что их формирует) определены недостаточно точно, поэтому их не так удобно использовать для систематических исследований.

Мануэль Кастельс утверждает, что в наши дни обсуждения, касающиеся политики, всё больше загоняются в рамки так называемого им «медиапространства». По его мнению[15], в этом пространстве политика «структурирована» «логикой» электронных медиа. Эта логика определяется тем, что в неё входит «преобладание телевидения, компьютеризованного политического маркетинга, голосований с мгновенными результатами как инструмента политической навигации [и] диффамации как политической стратегии». В другой работе Кастельс говорит о «неотъемлемой логике медиасистемы»[16], которую в разных местах он связывает с разными факторами: технологическим, экономическим (реклама в бизнесе и медиарейтинги) и фактору профессиональной идеологии журналистов. Когда встаёт вопрос, насколько ограничивающая эта медиа-логика, Кастельс пытается усидеть на двух стульях: «То, что происходит в политическом пространстве, где господствуют медиа, не обуславливается ими: это открытый социальный и политический процесс. Однако логика и организация электронных медиа окружают и формируют политику»[17]. Что это означает для Кастельса? Он приводит перечень классических недостатков медиа: новости как развлечение, отсутствие контекста, упрощение, персонализация. Справедливо. Кастельс точно отмечает изменения в политической коммуникации, которые становятся всё более заметными по всему миру[18]. Однако в итоге модель социолога всё равно слишком широка, чтобы найти себе теоретическое применение; его концепция «медиапространства» не помогает понять, почему одни политические обсуждения более или менее упрощённые, персонализированные, преувеличенные или связанные с контекстом, чем другие.

Несмотря на то, что Хабермас несколько раз менял свою модель[19], его представление о связи масс-медиа с публичной сферой во многом основывается на одной лишь переменной — коммерциализации[20]. Исторически, как утверждает Хабермас, со временем «самой прессой стало гораздо легче манипулировать — до той степени, что она превратилась в источник прибыли» — это стало происходить в полной мере в середине XIX века[21]; так публичное поле превратилось из форума для рационально-критических обсуждений в «платформу для рекламы»[22]. Определённым социальным группам разрешили голосовать, хотя раньше они не могли этого делать, и дали прочие политические права, из-за чего люди стали больше участвовать в общественной жизни, однако политические обсуждения в коммерчески ориентированной публичной сфере потеряли свойственную им независимую критическую сторону и стали более подвержены сенсационализации и тривиализации. Если вкратце, по мнению Хабермаса, коммерциализация ведёт к более широкому участию [людей в общественной жизни] (по крайней мере, как наблюдателей), но в то же время из-за неё сложнее добиться рационально-критического обсуждения. Это, по крайней мере, понятная гипотеза. Однако Кастельс ближе к правде, так как учитывает многочисленные нюансы и аспекты медиасистем.

Вместе со многими соавторами своих книг Уильям Гэмсон[23] предлагает третий важный подход ко включению медиа в исследования политической коммуникации. В данном случае «медиа-практики» рассматриваются как один из трёх важных факторов (вместе с культурно доступными символами и темами («культурные резонансы») и стратегической политической коммуникацией («спонсорская деятельность») в формировании публичного (медиа) дискурса о социальных проблемах. В зависимости от исследования, внимание можно обратить на разные практики, которые варьируются от самых малых (тенденция отдавать предпочтения официальным источникам и «двусторонней» норме для баланса, как у Гэмсона и Модильяни[24], до самых крупных (впечатляющая классификация информационных поводов по рубрикам общественного признания, важности и интереса, в работе Райан[25]). Так как «медиа-практики» — это легко изменяемое понятие, его часто присваивали и преобразовывали другие авторы[26]. Главная
проблема в том, что почти всегда эти практики бессознательно приравниваются к американским медиа, и мало кто (кроме Райан, в какой-то мере) пытается системно связать их с определёнными структурными характеристиками. Например, Оливер и Майерс[27] выделяют журналистские предрасположенности, новостные ценности и новостные рутины как основные «систематические факторы», которые «предопределяют, будут ли события освещены в новостях». Несмотря на внушительный список литературы (который в основном состоит из организационных исследований), то, как именно появляются сами эти предрасположенности, ценности и рутины, остаётся загадкой; есть только сквозные отсылки ко всё более концентрированному контролю масс-медиа и (как подразумевается) автономной формирующей силе школ журналистики.

Казалось бы, такие неопределённые, америкоцентричные концепции должны были вытеснить совместное исследование американской и немецкой публичных сфер[28]. В теоретическом введении Гэмсон и соавторы описывают масс-медиа как «форум» для общественных обсуждений и, конечно, как «главный форум», так как «все участники политического процесса подразумевают его всепроникающее влияние (вне зависимости от того, обосновано оно или нет)»[29]. Этот форум изображён как что-то вроде стадиона с одним важным отличием: арена, на которой происходит публичная коммуникация, не похожа на «плоское, строгое, чётко расчерченное поле футбольного стадиона». Скорее, согласно Ферри и др., «поле, на котором проходят "соревнования" по фреймингу, полно холмов и долин, выгребных ям, мысов и непроходимых джунглей», поэтому «достоинства и недостатки распределяются между участниками этих соревнований неравномерно»[30]. Вполне возможно, что контуры этого «поля» будут каким-то образом систематически варьироваться [у учёных из] Германии и США. Однако, когда дело доходит до составления карт и выявления паттернов в соответствующих холмах, долинах и джунглях, немецкие и американские авторы мало что могут сказать. Хотя они указывают на медиа как на единственный самый важный форум, из 324 страниц менее двух посвящены описанию различий между Германией и США; для сравнения, политическим системам посвящено 6 страниц, а социокультурным элементам — 11 (что, пожалуй, тоже маловато для этих факторов). На потенциально важные и хорошо изученные отличия в медиа США и Германии — такие, как уровень и тип коммерциализации, профессиональные идеологии, бюрократическая организация и государственная регламентация — просто закрывают глаза[31]. По их мнению, единственное главное отличие между двумя системами — это то,
что американские журналисты более открыты к источникам помимо государства и представителей партий; единственное доказательство, которое они предоставляют этому утверждению, — это сам новостной контент, что тавтологично и выставляет медиа как одновременно независимую и зависимую переменную.

Справедливости ради надо отметить, что Гэмсон и его коллеги сосредоточены на социальных движениях, а не на медиа как таковых, и очевидно, что больше всего сил у них ушло на создание по-настоящему инновационной системы кодирования контента, а также на лучший из доступных сравнительный обзор «демократических теорий публичной сферы». Но, учитывая цели их утверждений, этих оправданий недостаточно. Если медиа собираются внедрять в исследования политической коммуникации, то они должны быть настолько же полно осмыслены (и теоретически, и эмпирически), насколько другие социальные участники и институциональные поля считаются важными. Так как Ферри и др. пока серьёзно не развивали и не рассматривали альтернативную гипотезу о том, что различия в медиа-системах составляют часть различий в общественных обсуждениях, как можно верить их выводу, что «разные подходы к вопросу об абортах в этих двух странах обусловлены усиленными попытками социальных участников сформировать их»[32]?

Один из недостатков этой модели «социальных проблем» — это её неудачная концептуализация, если угодно, визуализация медиа. Изображение медиа как «пространства, на котором разные социальные группы … борются за определение социальной реальности и её построение»[33] делает медиа пассивными и отодвигает их на задний план. Особенно в такое время, когда у нас есть все причины верить, что медиа играют важнейшую роль в формировании политики[34], нам надо разбираться в том, что Джон Томпсон[35] назвать «медиатизацией» политики. Чтобы начать это изучение, для начала нам следует обратиться к итогам предыдущих исследований новостных медиа.
Социология новостей: рекатегоризация ключевых факторов
Каковы основные факторы, которые определяют освещение новостями политики? Гитлин[36], основываясь на тексте Ганса[37], выделяет три основные теории: (а) сами журналисты, (б) организационные структуры новостных СМИ, и «институты или социальные условия вне организации новостей … технологические факторы, национальная культура, экономика, аудитория, самые влиятельные источники новостей, и/или идеологии главенствующих социальных сил»[38].

Шадсон[39] взглянул на этот вопрос с другой стороны и назвал три главных составляющих подготовки новостей: политическая экономика общества, социальная организация обработки новостей и (политическая) культура.

Оба списка выглядят исчерпывающе, однако они скрывают столько же, сколько сообщают. Утверждение, что культура — это отдельный причинный фактор, надо ещё сформулировать так, чтобы оно было убедительным. Организационные ограничения рассматриваются на слишком «микро» уровне (это тоже проблема для первоначальных исследований), и по этой, как и по другим, причинам им не хватает объяснительной силы. А категорию «политической экономики», чтобы она была по-настоящему полезной, надо разобрать по частям.

Утверждение, что новостной дискурс в любом национальном контексте частично формируется культурой и, таким образом, историей, одновременно является и правдой, и ограничивающим трюизмом. Это правда, что BBC составляет часть британской культуры. Однако надо помнить, что BBC создали и могли бы создать другим — таким же образом, как его американский аналог не сделали другим, но могли бы, как показывает Макченси[40]. Иными словами, понятие культуры скорее мешает, нежели помогает нашему пониманию медиа и политической коммуникации, если только не иметь в виду, что культура не статична и может меняться, как что-то вроде неподвижного двигателя, она сама
— продукт продолжающейся социальной борьбы. Шадсон утверждает, что в культурных кодах есть что-то такое, что «выходит за рамки структур собственности или схем деловых отношений»[41]. Однако многие из результатов исследований, которые он затем перечисляет (например, различия между взглядами советских и американских журналистов в том, что является информационным поводом, перечисление Гансом основных ценностей американской журналистики, конвенций в отношении новостей в Италии и США), также можно отнести к социальным структурным факторам. До той степени, в которой культуру даже можно отделить от социальной структуры, она — что-то вроде «осадка» от прежней борьбы за иерархическую организацию власти и распределение ресурсов, иначе говоря, государства и рынка, что опять возвращает нас к политической экономике. Историческое изучение процессов и соперничества в институциях, связанных с работой современных социальных участников (будь то журналисты, политики или интеллигенция), кажется полезной и, несомненно, ценной составляющей анализа современной государственной структуры[42]; мне кажется, что представление «политической культуры» как важной альтернативной гипотезы социальным структурным факторам гораздо менее продуктивно. Так как Шадсон сам в заключение с сожалением объявляет, что три основные «перспективы» (политическая, организационная и культурная экономика) «типично внеисторичные»[43]; это наводит на мысль, что, возможно, ему больше подходит «контекстуальное» употребление культуры, нежели её «альтернативная гипотеза». Другими словами, анализ «институционной логики»[44] — будь то с точки зрения политики, экономики или журналистики — обязательно включал бы в себя одновременный анализ социальной структуры и культуры и их сложное взаимодействие.

С другой стороны, организационная нагрузка, которую и Гитлин и Шадсон считают центральным фактором, не настолько варьирует, чтобы сильно помогать в объяснении отличий в новостях. Как отмечает Шадсон, главное и неизменное открытие таких исследований — это то, что «чиновники господствуют в новостях»[45], так как при поиске политических новостей преобладают отношения «корреспондент-источник». В числе других выявленных организационных факторов — иерархия в отделе новостей, технические и временные ограничения. Однако если эти факторы были найдены в результате исследований организаций, то они необязательно являются результатом как таковых организационных процессов в новостных отделах. С таким же успехом можно справедливо утверждать, что социальная организация новостных отделов — это результат отношений в новостных медиа как относительно однородной организации с политической и экономической властью. Разумеется, это в точности вывод Бартоломью Спэрроу касательно «нового институционализма» в его работе 1999 года, где автор довольно последовательно рассматривает крупные события в новостях ведущих медиа США. Если и есть доказательства различий в устройстве новостных отделов, то больше всего разница заметна в межнациональном контексте[46], то есть скорее на организационном уровне компании, нежели на индивидуальном[47].

В целом организационная динамика – это важно. Однако их самые мощные полуавтономные эффекты проявляются, скорее всего, не на уровне отдельных организаций, а на среднем (mezzo) уровне «организации» или межорганизационного «поля». В эту концепцию также входил бы первый фактор Гитлина — журналисты; это касалось бы и их социального, и образовательного бэкграунда, и того, что они – корпоративная группа, которая отстаивает (и пытается найти) профессиональную идентичность. Только использовав эту единицу анализа — «поле» — и рассмотрев отношения между огромным количеством журналистов и новостных организаций в Чикаго Эрик Клиненберг[48] представил свой всеобъемлющий и ёмкий анализ того, как политики и журналисты конструировали аномальную жару в Чикаго как катастрофу «природную», а не созданную самими людьми. С помощью анализа на уровне поля тоже можно найти много общего с работой Бенджамина Пейджа[49], где он рассматривает новости о беспорядках 1992 года в Лос-Анджелесе. В этом исследовании Пейдж обращает внимание на различия и в самих новостях, и в редакционной политике газет «Washington Post», «Washington Times», «New York Times» и «Wall Street Journal», но делает вывод, что «гораздо сложнее быть уверенным насчёт причин, почему разные медиа занимают те позиции, которые они занимают»[50]. Пейдж предполагает, что важными факторами могут быть «владельцы, рекламодатели и/или аудитория», и призывает к «дальнейшему изучению» вопроса, чтобы понять, какие аспекты самые важные; надеюсь, что это обсуждение поможет прояснить будущую исследовательскую повестку, сделать будущее исследование проще.

Наконец, у нас остаётся широкая всеобъемлющая категория «политической экономики». Как отмечает Шадсон[51], так как в англо-американских исследованиях традиции политической экономики «либеральная демократия принимается как должное», их авторы «не обращают внимания на политические и юридические факторы производства новостей», из-за чего она «гораздо более "экономическая", чем "политическая"». В других ситуациях, как с моделью пропаганды Хермана и Хомского[52], политическое погружается в экономическое как часть более крупного общего управляющего комплекса. Разумеется, у нас есть все основания, чтобы различать «политическое» и «экономическое» с аналитической точки зрения. Интересы государства и бизнеса далеко не всегда совпадают[53]. Кроме того, в каждом из этих властных институтов существует множество потенциально несочетаемых факторов.

В общем, я представляю вам крупную рекатегоризацию «основных факторов», которые определяют освещение политики новостями. Эти факторы: (а) коммерческие или экономические, (б) политические и (в) межорганизационное поле журналистики. Эта рекатегоризация влечёт за собой аналитическое разделение политики и экономики (а и б) и поглощение индивидуальных организационных и журналистских факторов более широкой организационной и профессиональной сферой (в). Широкая национальная культура больше не стала бы считаться отдельной альтернативной переменной. Однако исторический и культурный анализ обязательно предшествовал и сопровождал бы изучение этих трёх широких структурных переменных, что помогло бы объяснить происхождение и прочность (или её отсутствие) связи поля журналистики с политической и экономической властью.

Я обращался к предыдущим исследованиям, а теперь хотел бы рассмотреть, как первые два фактора — коммерческий и политический — могут разными образами повлиять на производство политических новостей. Так как третий фактор — межорганизационное поле — едва ли освещается в научной литературе, я лишь предложу несколько предварительных гипотез.
Коммерческий и политический эффекты, эффект поля: несколько гипотез
»Коммерциализация часто изображается как цельный феномен, которым она явно не является. Если внимательно изучить литературу (см. гипотезу далее), можно понять, что предполагается существование четырёх видов коммерческого давления: концентрация собственности, уровень и интенсивность соперничества, давление, влияющее на прибыль и связанное с типом собственности, и тип финансирования. Что касается разных государственных и политических ограничений, об этом из книг мы узнаём ещё меньше. В своей единственной важной работе о политическом давлении[54] Ганс обращает внимание на конкретные случаи, когда представители власти пытались повлиять на новости. В книге Шумейкера и Риза о «влияющих на содержание масс-медиа факторов»[55] «государственному контролю» посвящено всего шесть страниц, и там нет никакой общей теории о государственном влиянии. Кун[56] предлагает, пожалуй, лучшую, если не единственную, классификацию аналитически обособленных функций государства, когда оно сталкивается с медиа лицом к лицу: это роли цензора, регулятора, «спускового механизма» и «определителя». Про цензуру вряд ли надо что-то объяснять, хотя «отрезвляющий эффект»[57], скорее всего, зависит от силы, регулярности и сроков (перед или после публикации) цензурирования. Ограничения могут быть относительно малозначимыми и даже могут помогать
медиа-индустрии, а иногда цензура едва не налагает уголовные или гражданско-правовые санкции на определённые виды журналистской деятельности. Государство выступает в качестве «спускового механизма», когда оно буквально позволяет медиа существовать или процветать путём косвенного (технологии, дистрибьюторские сети) или прямого финансирования[58]. Наконец, благодаря статусу авторитета в обществе, который подкрепляется открытыми попытками манипуляции, государство действует как «первичный определитель» вопросов и идей в медийной повестке дня[59].

С точки зрения нового институционализма журналистика — это «организационное поле»[60], и в этой концепции пока что не рассмотрены различные способы влияния поля на политический дискурс в журналистике. Вместо этого учёные лишь установили, что журналистика — это институт, то есть, несмотря на кажущееся разнообразие, у СМИ в определённой национальной сфере журналистики одинаковые ценности и практики[61]. Концепция «поля» Бурдьё[62], в которой в большей степени выделяются внутренние факторы и отношения, — полезное дополнение к этому подходу. И хотя у каждой сферы свои «правила игры», все они, согласно Бурдьё, построены вокруг одинаковой базовой оппозиции между экономической и культурной силой. Сильнее власть экономическая, однако культурная (как у Вебера) остаётся влиятельной до той степени, что воспринимается как необходимый фактор, чтобы легитимизовать и скрывать экономическую силу. Вне зависимости от того, можно ли свести власть к лишь двум формам[63], запрет на мышление в категориях относительности и пространства — это важный шаг вперёд. Что касается «поля журналистики», учёные лишь начинают анализировать, как различия в характеристиках поля формируют создание политических новостей. Значимыми факторами может быть относительная автономия против политической и/или экономической власти[64], как и морфологические характеристики, связанные с количеством социальных участников и организаций, а также уровень и напряжённость конкуренции в поле.

Обратившись к некоторым из самых широкодоступных материалов, в основном основанных на американских и британских исследованиях, мы можем представить следующие ceteris paribus[65] гипотезы касательно влияния коммерции, политики и поля журналистики на политический дискурс в новостях:

1а. Концентрация собственности уменьшает конкуренцию, что создаёт более узкий спектр идеологических дискуссий[66].

1б. Однако, как заключает Багдикян[67], у крупных, прибыльных медиа-компаний больше средств, которые они могут выделить на репортажи и юридическую защиту, что делает их более готовыми и способными противостоять государству, влиятельным группам интересам или прочим большим корпорациям. Тогда в некоторых случаях [их] концентрация или даже местные монополии[68] могут сделать политический репортаж более критическим и глубоким.

2а. (Этот пункт связан с гипотезой 1а, о чём говорит и Багдикян[69]) Большее количество СМИ, конкурирующих напрямую в рамках одного медиа-рынка, должно увеличивать тематическое и идеологическое разнообразие новостей.

2б. Отходя от вопроса про идеологическое разнообразие, исследования, проведённые в местном телевидении и газетах в США[70], показали, что повышенная конкуренция ведёт к более сенсационалистским и поверхностным новостям[71].

3. Медиа-компании, которыми торгуют на фондовом рынке, в отличие от тех, которые полностью или хотя бы частично принадлежат семьям или концернам[72], подвержены большему давлению увеличить прибыль, и это, в свою очередь, повлияет и на большую идеологическую гомогенность, и на преувеличение, которое понравится аудитории[73]. В сочетании с другими факторами, такими как подъём коммерческого телевидения, политического консультирования в отношении имиджа и культура соперничества в сфере журналистики, по идее, давление с целью получения прибыли ведёт к тому, что политические репортажи становятся более циничными и основанными на скандальных новостях[74].

4. Из-за бóльшей зависимости от рекламы, скорее всего, бизнес изображается в более положительном (и менее отрицательном) ключе, взгляд на профсоюзы становится более критическим (и более редким), а новости больше поддерживают потребление, нежели политику, и идеологические различия в них уменьшаются[75] [76].

5. Регулирование СМИ и медиа со стороны государства, особенно путём включения понятий «оскорбления» и «клевета» в законодательство, может серьёзным образом влиять производство и содержание новостей и новостных поводов. В частности, можно предположить, что из-за более ограничивающих законов в отношении клеветы и оскорблений частная жизнь чиновников или других госслужащих будет меньше обсуждаться[77], а новости станут менее критичными и циничными. Таким же образом из-за строгих законов и ограничений, касающихся доступа журналистов к конфиденциальной государственной информации, мы стали бы меньше узнавать о государственной коррупции и некомпетентности управляющих.

6а. В зависимости от конкретной политики и вида субсидии, государство как «спусковой механизм» может привнести что-то в медийные «общественные блага» (public goods)[78], более широкое представление групп и идеологий в новостях, может привлечь больше внимания к государству и вообще политической жизни, а также может помочь добиться более устойчивого и глубокого обсуждения проблем[79].

6б. Однако из-за таких субсидий СМИ и вся медиа-система вообще могут оказаться в неудобной позиции финансовой зависимости от государства. По этой причине другие учёные[80] утверждают, что государство, позволяя вмешательство, оказывает охлаждающий эффект на новости о политике, или, по крайней мере, о правящей партии или политиках.

7. Во многих предыдущих исследованиях внимание обращается на отношения между корреспондентом и источником[81], особенно выделяется то, как влиятельные источники формируют новости. Поэтому следует ожидать, что контент-анализ чаще и заметнее всего будет выявлять официальные источники при рассмотрении новостей. Но так как везде корреспонденты пользуются источниками высокого уровня для определённых видов информации, этот фактор может на самом деле очень мало что объяснять в межнациональных вариациях (или, напротив, будут видны только межнациональные различия в политической иерархии, например, относительная власть судей, руководителей партий и местных политиков по сравнению с национальными руководителями, конкретными государственными учреждениями и так далее).

8. Правила игры в определённом поле или «концепции контроля»[82] устанавливаются в то же время, что и само поле, и с того момента как они «рутинизируются», они стремятся к сохранению. Как объясняют Флигстейн и Макадам[83], поля «рождаются из совместных усилий многих авторов, цель которых — договориться насчёт правил поведения и критериев членства, из-за которых в поисках коллективных интересов деятельность становится рутинной. Если из изначального решения рождается арена, полная возможностей для тех, кто ждал её создания, то она, скорее всего, выдержит внутренние проблемы». Эти правила, которые касаются и открытых убеждений, и привычных действий, связаны с главенствующей национальной политической культурой, но не могут быть сведены только к ней[84]. Внутренняя полевая «логика» продолжит существовать, даже если внешние для поля условия поменяются.

Например, профессионализм в сфере журналистики во Франции — это не отстранение или отдаление от политических и идеологических взглядов, а, напротив, право на обладание какими-то идеями и на их защиту[85]. Этот идеал отсылает к 11 статье в Декларации прав человека и гражданина 1789 года, где написано: «Свободная передача другим мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; посему всякий гражданин может свободно говорить, писать, печатать, под страхом ответственности за злоупотребление этой свободой в случаях, определённых Законом»[86]. Что важно, считается, что эта «политическая/литературная» традиция французской журналистики выступает против американской модели, так как в ней меньше разделяются понятия «новостей» и «мнения»[87], а «снабжение источником» каждого факта или мнения для выпуска новостей не так важно[88]. Это традиция, которая развивалась в течение двух столетий жёсткой государственной цензуры и политического и интеллектуального главенствования парижской литературной культуры, и которая по пути впитала в себя некоторые аспекты «англо-американской модели»[89]. С другой стороны, американская «объективная» и ориентированная на информацию традиция прессы во многом обязана прогрессистскому политическому движению начала XX века, в частности, реформистскому желанию пролить свет на государственную коррупцию, скептицизм по отношению традиционной партийной политике и вера в объективные технические решения сложных политических проблем[90]. Несмотря на важные изменения во внешних средах, которые формируют американское и французское поля журналистики (в частности, растущие коммерческие давления, а также изменения политической партии и государственные/бюрократические отношения с прессой), количественные и качественные исторические исследования об американской и французской политической журналистике между серединой 1960-х и серединой 1990-х годов[91] указывают на поразительную непрерывность в повествовательной форме, использовании источников и прочих показателях новостного контента.

9. Так как автономность — это всегда нечто относительное, можно установить, что поля журналистики с большей степенью некоммерческой собственности или финансирования (через государство, церковь, ассоциации) или доходящие до большего разнообразия в коммерческом финансировании (платёж аудитории и реклама, её разные виды, меньшая концентрация рекламодателей) будет более способна сохранить профессиональную последовательность под влиянием внешних «потрясений»[92]. В то же время, основываясь на общей модели Бурдьё[93], национальные поля журналистики, которые смогли институционализировать «негативные санкции» против гетерономных действий (те, что исходят из внешней институциональной логики, будь то поле политики, экономики или даже религии или активизма) и «положительное подстрекательство к сопротивлению или даже открытое противостояние правительству», с большей вероятностью сохранят профессиональное постоянство со временем. Бурдьё упоминает эти факторы лишь как «показатели» автономности поля; он не объясняет, как и почему они могут появиться. Однако, кажется, что у профессиональных реформистских движений, которые институционализируют такие учреждения, как школы журналистики, журналистские награды, позиции омбудсмена и отзывы в критической журналистике, может быть важная полуавтономная сила формировать новости.

10. Если определённые характеристики поля ведут к культурной инертности, то при каких условиях произошло бы значительное изменение? Бурдьё[94] предполагает, что обычный рост количества людей или компаний, занимающихся журналистикой[95], а также рост числа «читателей и зрителей»[96] приведёт к изменениям. Так как существовать в поле — это обозначать отличие, каждое поколение журналистов стремится «привнести что-то новое, когда дело касается товаров или техник производства»[97]. В то же время огромное увеличение количества журналистов в поисках работы ведёт к нестабильной занятости; владельцы скорее заменят работников, которые работают давно на постоянной основе и у которых более высокая зарплата, на выпускников университетов, работающих на полставки или фрилансерами. Это тенденция ещё больше будет укреплять экономическую власть над журналистами в целом[98].

11. Тем не менее, Бурдьё недостаточно рассматривает организационные аспекты полей, которые тоже могут формировать производство в журналистике. Шадсон ввёл термин «структурная экология», который описывает все потенциальные организации и всех участников общественной сферы[99] и включает в себя такие характеристики, как размер государства, распределение богатства, и степень централизованности «политической власти и интеллектуальных руководителей» в столице. Что касается последнего аспекта, я предполагаю, что важная экологическая составляющая «опосредованной» публичной сферы или журналистского поля — это вид и напряжённость конкуренции между новостными организациями, что связано со степенью централизации по сравнению с фрагментированностью поля. Ожидаемо, что более централизованная и прямая конкуренция в СМИ будет производить более сенсационалистские и преувеличенные новости о политике. Форма конкуренции — это, несомненно, вид коммерческого давления, но так как она связана с профессиональным соперничеством и соцсетями, в контексте поля объяснение становится куда более «широким». С учётом того, что теория Бурдьё «расширена», чтобы можно было лучше рассмотреть организационные «экологические» аспекты, было бы неплохо добавить к ней организационной теории и исследования[100].
Заключение: вклад сравнительных исследований
Разумеется, этот список далеко не полный, и другие [исследователи] могут предложить другие гипотезы. Однако любая попытка систематически связать характеристики медиа-систем с новостным контентом стала бы значительным шагом вперёд для исследований фрейминга, которые полны методологической изощрённости, но едва-едва проводят параллель между дискурсивным производством и структурными характеристиками медиасистем. Например, в хорошем исследовании на основе количественного контент-анализа Вриз и др.[101] показывают, что в британской, немецкой, голландской и датской прессе подчёркнут «конфликтный» аспект в новостях о введении евро. Однако их обсуждение о том, «что может повлиять на использование конкретных фреймов» — «восприятие своей роли журналистами, их личные и профессиональные ценности на индивидуальном уровне… организационные особенности и ограничения [но какие?] на институциональном уровне… [и] сущность рассматриваемой проблемы и особенности экономико-политического контекста» — появляется лишь «предварительн[о]» и ad hoc в конце статьи[102].

Напротив, сравнение теленовостей США и Канады о социальном протесте у Виттеболса[103] — это отличный пример исследования, явная цель которого — связать структурные переменные и производство журналистского дискурса. Виттеболс установил, что благодаря некоммерческому финансированию и организационному наследству, на которое повлияла британская BBC, Канадская телерадиовещательная корпорация (CBC) показывала протесты более «серьёзно»[104], чем их американские соперники. Вывод исследователя подтверждается информацией, которую он собрал, и он показывает, что «CBC с большей вероятностью будет дольше говорить о протестах» и что «на CBC протестующих будут дольше цитировать»[105]. Виттеболс огораживает себя от обвинений в резком медиацентризме и приписывает некоторые из отличий канадской политической системе и её месте в более крупной глобальной политической экономике.

Учитывая сложность и количество сопричастных факторов, можно без сомнения утверждать, что медиафрейминг политики явно переоценён. Иными словами, так как разные факторы часто толкают медиа в том же направлении (например, и государственные, и коммерческие факторы, которые потенциально могут способствовать уменьшению идеологического разнообразия), выявить один или два самых важных фактора может быть просто невозможно. Гэмсон и Модильяни[106] даже ставят под вопрос уместность понятия «языка зависимых и независимых переменных» в контексте конструкционалистского взгляда на медиа-дискурс; они предпочитают понятие, которое они назвали «процессом с добавочной стоимостью». Я разделяю их беспокойство по поводу строго линейного регрессивного подхода, в котором бы игнорировалось переплетение и связь сил, которые формируют процесс производства новостей. Тем не менее, обычное наваливание факторов, которое поощряется этой моделью добавочной ценности, оставляет нас без надежды на то, что значимым изменениям в разных странах и в разных СМИ с национальным контекстом (который явно существует) уделят внимание.

Сравнительные исследования, по крайней мере поначалу, скорее были бы неспособны разрешить вопросы, связанные с причинностью, нежели отвечали бы на них. Однако даже это было бы огромным шагом вперёд. Даже если рассмотреть несколько из вышеперечисленных гипотез: во-первых, насколько на самом деле важна централизация собственности (не говоря об очевидном конечном пункте в виде монополии, но и даже тогда)? Многие медиасистемы в Западной Европе настолько же сконцентрированы, как и в США, если не больше. Совместные американо-европейские исследования на основе контент-анализа, которых всё-таки слишком мало, показывают разные результаты. Согласно некоторым исследованиям, разнообразие источников и идеологий в странах вроде Франции и Италии несколько больше[107], в то время как другие говорят, что в американской прессе чаще даётся голос людям из гражданского общества и что там «более равный спор между соперничающими, несочетаемыми фреймами»[108]. Разногласия могут быть связаны с обсуждаемой темой
(например, иммиграция или аборты) или с практическим применением и измерением категорий источников и фрейминга. Помимо этого, здесь влияют и другие факторы кроме собственности в медиа. Но увеличение таких сравнений могло бы внести серьёзный вклад в научный спор, который только зарождается в США — это растущее подозрение о том, что концентрация собственности в медиа объясняет гораздо меньше, чем было принято считать. Вместо них самыми важными переменными считаются если не для всех, то для ведущих медиа США широкая реклама и давление с целью увеличения аудитории[109]. Логический вывод (хотя сложно что-то утверждать с нынешней политической ситуацией США): настоящему разнообразию контента больше всего поспособствовала «более смешанная/разнообразная система масс-медиа с разными типами финансирования», то есть разные формы некоммерческих гражданских, профессиональных или принадлежащих меньшинствам медиа, а также коммерческие медиа[110].

Если рассмотреть другой аспект журналистского дискурса, более драматизированные, циничные и основанные на скандалах политические новости связывают со множеством факторов, в том числе с коммерческим давлением, уровнем конкуренции, а также государственными законами о клевете и дискредитации. По мнению Эссера[111], национальные новости о политике менее «таблоидизированы» (в данном случае — менее циничны по отношению к политикам и обращающие меньше внимания на скандалы) в Германии, чем в Соединённом Королевстве. Автор называет два фактора, которые скорее всего больше влияют на ситуацию: более прямая и напряжённая конкуренция в британских газетах (большинство которых получает больше денег от ежедневных уличных продаж, чем от подписок) и более строгие законы о неприкосновенности частной жизни, которые защищают общественных деятелей в Германии. Моё исследование о французской и американской национальной прессе[112] подтверждает это: оно показывает, что законы о неприкосновенности частной жизни могут приглушать определённые виды новостей (например, о частной жизни политиков), но очевидно, никак не смягчают степень преувеличения в других видах политических новостей. В этом случае бóльшая ориентированность на уличные продажи и более напряжённая экономическая конкуренция, чем в США, судя по всему, лучше всего объясняют французские новости о политике, которые сравнительно более ориентированы на проблемы и более склонны к преувеличению.

Пожалуй, главный вывод исследований о медиасистемах в странах помимо США — это потенциально положительное влияние строго адресных государственных программ[113]. Из-за преобладающей антигосударственной ортодоксальности в политическом дискурсе США, особенно абсолютистской традиции Первой поправки [к Конституции США] в американской журналистике становится особенно сложно говорить о роли государства. Однако учитывая количество отрицательных внешних факторов[114], сильно связанных с (если не вызванных исключительно) «невмешательским» капитализмом, трезво оценить выгоды а также затраты, связанные с разными видами вмешательства государства в сектор медиа,
— это, пожалуй, главная задача для программы изучения политической коммуникации.

В целом, проект, за который я выступаю, захватывает куда больше тем помимо возвращения медиа в изучение политической коммуникации, то есть мы всего лишь добавляем один ингредиент в наш предварительный теоретический рецепт. Надеюсь, я смог убедить вас в том, что над самим рецептом надо хорошо поработать. Чтобы вернуть медиа, для начала нам надо определить, что вообще представляют из себя медиа и вообще куда мы собираемся возвращать медиа. А чтобы сделать это, мы как будто естественным образом остаёмся с широкими вопросами социальной теории и метода. Найти ответы на эти вопросы — явно не цель этой работы. Тем не менее, я хочу начать обсуждение, даже спор, которое, несмотря на призывы, существовавшие ещё раньше моих, слишком долго откладывалось.

[1] Schlesinger P. Rethinking the sociology of journalism: Source strategies and the limits of media-centrism // Public communication: The new imperatives. Ed. Ferguson M. London: Sage, 1990, p. 61–83.
[2] Evans P., Rueschemeyer D., Skocpol T. Bringing the state back in. Cambridge, England: Cambridge University Press, 1985
[3] В коротком эссе о публичной сфере Шадсон (Schudson M. The «public sphere» and its problems: Bringing the state (back) in // Notre Dame Journal of Law, Ethics & Public Policy, 8, 1994, p. 529–546) также призывал «вернуть государство» - имея в виду, что «государство надо воспринимать как часть публичной сферы, а не как отдельное измерение общественной жизни» (р. 532). Как потом станет очевидно, для меня обновлённое исследование медиа – это часть того же более крупного проекта, который состоит в объяснении того, как политическую коммуникацию формируют разные виды институциональных отношений (государство, медиа, экономика и тд.), но с медиа в центре этого анализа. Вполне обоснованно можно заметить, медиа никогда и не были «в» изучении политической коммуникации, но это оказывается неправдой, если вспомнить, насколько важное место уделяется медиа в новаторской работе Пола Лазарсфельда, Роберта Мертона, Элиу Каца и других.
[4] Gitlin T. The whole world is watching: Mass media in the making and unmaking of the new left. Berkeley: University of California Press, 1980

[5] Hallin, D. C. The «uncensored war»: The media and Vietnam. New York: Oxford University Press, 1986

Hallin, D. C. We keep America on top of the world. London: Routledge, 1994

[6] Gamson W. A. Political discourse and collective action // International Social Movement Research, 1, 1988, p. 219–244.
Gamson W. A. Talking politics. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1992

[7] Entman R. M. Framing U.S. coverage of international news: Contrasts in narratives of the KAL and Iran air incidents // Journal of Communication, 41(4), 1991, p. 6–27.
Entman R. M. Framing: Toward clarification of a fractured paradigm // Journal of Communication, 43, 1993, p. 51–58
[8] См. Livingstone S. Television discussion and the public sphere: Conflicting discourses of the former Yugoslavia // Political Communication, 13, 1996, p. 259–280.

Page B. Who deliberates? Mass media in modern democracy. Chicago: University of Chicago Press, 1996

Livingstone, S. Television discussion and the public sphere: Conflicting discourses of the former Yugoslavia // Political Communication, 13, 1996, p. 259–280.

Risse, T. How do we know a European public sphere when we see one? Theoretical clarifications and empirical indicators. Paper presented at the IDNET Workshop on Europe-anization and the Public Sphere, European University Institute, Florence, 2002

Simon, A., Xenos, M. Media framing and effective public deliberation // Political Communication, 17, 2000, p. 363–376.

Peters, B. Public culture, collective self-understandings, and public deliberation. Paper presented at the Annual Meetings of the American Sociological Association, Anaheim, CA, 2000

Ferree, M. M., Gamson, W. A., Gerhards, J., & Rucht, D. Shaping abortion discourse: Democracy and the public sphere in Germany and the United States. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002

Steenbergen, M. R., Bächtiger, A., Spörndli, M., & Steiner, J. Measuring political deliberation: A discourse quality index // Comparative European Politics, 1, 2003, p. 21–48
[9] Terkildsen, N., Schnell, F. I., & Ling, C. Interest groups, the media, and policy debateformation: An analysis of message structure, rhetoric, and source cues // Political Communication, 15, 1998, p. 45–61.
[10] Oliver, P. E., & Myers, D. J. How events enter the public sphere: Conflict, location, and sponsorship in local newspaper coverage of public events // American Journal of Sociology, 105(1), 1999, p. 38–87.

Watkins, S. C. Framing protest: News media frames of the million man march // Critical Studies in Mass Communication, 18, 2001, p. 83–101
[11] Vreese, C. H., Peter, J., & Semetko, H. A. Framing politics at the launch of the Euro: Across-national comparative study of frames in the news // Political Communication, 18, 2001, p. 107–122
[12] Semetko, H. A., Valkenburg, P. M. Framing European politics: A content analysis of press and television news // Journal of Communication, 50, 2000, p. 93–109

[13] Например, Callaghan, K., Schnell, F. Assessing the democratic debate: How the news media frame elite policy discourse // Political Communication, 18, 2001, p. 183–212

Kruse, C. R. The movement and the media: Framing the debate over animal experimentation // Political Communication, 18, 2001, p. 67–87.
[14] Здесь не учитываются «Воображаемые сообщества» (Anderson, B. Imagined communities. New York: Verso, 1991) Бенедикта Андерсона – работа, в которой отмечается, как появляющиеся системы национальной прессы помогли создать понятие «национального сознания» - очевидно, ещё одного важного аспекта политической коммуникации. Однако, как отмечает Шадсон (Schudson, M. News, public, nation. American Historical Review, 107(2), 2002, p. 481–495; Schudson, M. The sociology of news. New York: W.W. Norton, 2003), сосредоточенность Андерсона на идентичности и обществе логически отличаются от публичного дискурса и демократических институтов, на чём я сосредоточен в этой работе.
[15] Castells, M. The power of identity; Volume II: The information age: Economy, society, and culture. Oxford, England: Blackwell, 1997, p. 312
[16] Там же. P. 316
[17] Там же. P. 312
[18] Moog, S., Sluyter-Beltrao, J. The transformation of political communication? // B.Axford & R. Higgins (Eds.), New media and politics. London: Sage, 2001, pp. 30–63
[19] Habermas, J. Further reflections on the public sphere // C. Calhoun (Ed.), Habermas and the public sphere. Cambridge, MA: MIT Press, 1992, pp. 421–461

Habermas, J. Between facts and norms. Cambridge, MA: MIT Press, 1997.
[20] До той степени, в которой Хабермас рассматривает роль «государства массового благосостояния» (mass-welfare state), оно выступает как дополнение к рыночному давлению, а не противопоставление ему. Помимо этого, он показывает, что у масс-медиа совершенно нет никакой защиты от этого коммерческого/государственного комплекса.
[21] Habermas, J. The structural transformation of the public sphere. An inquiry into a cat-egory of Bourgeois society. Cambridge, MA: MIT Press, 1989. P. 15
[22] Там же. P. 181
[23] Например, Gamson, W. A. Political discourse and collective action. International Social Movement Research, 1, 1988, p. 219–244.

Gamson, W. A. Talking politics. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1992.

Gamson, W. A., & Modigliani, A. The changing culture of affirmative action // R. D. Braungart (Ed.) Research in political sociology. Vol. 3, 1992, pp. 3, 37–177. Greenwich, CT: JAI Press.

Gamson, W. A., Modigliani, A. Media discourse and public opinion on nuclear power: A constructionist approach // American Journal of Sociology, 95, 1989, p. 1–37
[24] Gamson, W. A., Modigliani, A. Media discourse and public opinion on nuclear power: A constructionist approach // American Journal of Sociology, 95, 1989, p. 1–37
[25] Ryan, C. Prime time activism. Boston: South End Press, 1991
[26] Например, Beckett, K. Culture and the politics of signification: The case of child sexual abuse //Social Problems, 43, 1996. p. 57–76

Oliver, P. E., Myers, D. J. How events enter the public sphere: Conflict, location, and sponsorship in local newspaper coverage of public events // American Journal of Sociology,105(1), 1999, p. 38–87

Watkins, S. C. Framing protest: News media frames of the million man march // Critical Studies in Mass Communication, 18, 2001, p. 83–101

Kruse, C. R. The movement and the media: Framing the debate over animal experimentation // Political Communication, 18, 2001, p. 67–87
[27] Oliver, P. E., Myers, D. J. How events enter the public sphere: Conflict, location, andsponsorship in local newspaper coverage of public events // American Journal of Sociology,105(1), 1999, р. 45-46
[28] Ferree, M. M., Gamson, W. A., Gerhards, J., Rucht, D. Shaping abortion discourse: Democracy and the public sphere in Germany and the United States. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002
[29] Там же. P. 10
[30] Там же. P. 12
[31] См., например, Esser, F. Editorial structures and work principles in British and German newsrooms // European Journal of Communication, 13, 1998, p. 375–405.

Esser, F. «Tabloidization»of news: A comparative analysis of Anglo-American and German press journalism // European Journal of Communication, 14(3), 1999, p. 291–324

Deuze, M. National news cultures: A comparison of Dutch, German, British, Australian, and U.S. journalists // Journalism and Mass Communication Quarterly, 79(1), 2002, p. 134–149

Patterson, T. E., Donsbach, W. News decisions: Journalists as partisan actors // Political Communication, 13, 1996, p. 455–468

Bertrand, C.-J., Urabayen, M. European mass media in the 1980s // E. M. Rogers, F. Balle (Eds.), The media revolution in America and in Western Europe. Norwood,NJ: Ablex, 1985, pp. 21–42.

Greenberg, B. S. Mass media in the United States in the 1980s // E. M. Rogers, F.Balle (Eds.), The media revolution in America and in Western Europe. Norwood,NJ: Ablex, 1985. p. 43–67

Bagdikian, B. H. The media monopoly. Boston: Beacon Press, 1992
[32] Ferree, M. M., Gamson, W. A., Gerhards, J., Rucht, D. Shaping abortion discourse: Democracy and the public sphere in Germany and the United States. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002. p. 228
[33] Gurevitch, M., Levy, M. R. Mass communication review yearbook (Vol. 5). Beverly Hills, CA: Sage, 1985, p. 19

Цит. по Gamson, W. A., Modigliani, A. Media discourse and public opinion on nuclear power: A constructionist approach // American Journal of Sociology, 95, 1989, p. 3
[34] Cook, T. E. Governing with the news: The news media as a political institution. Chicago: University of Chicago Press, 1998

Sparrow, B. H. Uncertain guardians: The news media as a political institution. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1999

Callaghan, K., & Schnell, F. Assessing the democratic debate: How the news media frame elite policy discourse // Political Communication, 18, 2001, p. 183–212
[35] Thompson, J. B. The media and modernity. Stanford, CA: Stanford University Press, 1995
[36] Gitlin T. The whole world is watching: Mass media in the making and unmaking of the new left. Berkeley: University of California Press, 1980. P. 249-251
[37] Gans, H. Deciding what's news. New York: Vintage, 1980
[38] Гитлин тоже упоминает, но совершенно правильно отвергает «сосредоточенную на событиях» теорию. Её очень любят журналисты, считающие новости всего лишь отражением того, что происходит в мире. Так как виртуально ни одно событие не настолько простое, чтобы преподнести его лишь с одной стороны, разумеется, эта теория не может охватить все варианты события (не говоря о том, насколько разное представление может быть о том, из чего вообще состоит новостное событие), освещаемые разными новостными организациями. Тем не менее, «теория зеркала» работает как нулевая гипотеза для многих медиа-исследований, пожалуй, весьма заслуженно; прежде чем установить какую-либо формирующую силу медиа, исследователь должен показать, что настоящие события или социальные условия выходят за рамки СМИ и отличаются от них.
[39] Schudson, M. The sociology of news production revisited (again) // J. Curran, M.Gurevitch (Eds.), Mass media and society. London: Arnold, 2000. pp. 175–200
[40] McChesney, R. W. Telecommunications, mass media, and democracy: The battle for thecontrol of U.S. broadcasting, 1928–1935. New York: Oxford University Press, 1993
[41] Schudson, M. The sociology of news production revisited (again) // J. Curran, M.Gurevitch (Eds.), Mass media and society. London: Arnold, 2000. pp. 189
[42] Как отмечает Пьер Бурдьё (Bourdieu, P. The rules of art. Stanford, CA: Stanford University Press, 1996, р. 206), «ставки борьбы между руководителями и претендентами [в любом поле культурного производства, в том числе в журналистике], то, что они оспаривают… зависят от состояния легитимной проблематики, то есть от пространства возможностей, оставшихся от предыдущей борьбы, пространство, в которое направляет поиск решений и, следовательно, влияет на прошлое и будущее производства».
[43] Schudson, M. The sociology of news production revisited (again) // J. Curran, M.Gurevitch (Eds.), Mass media and society. London: Arnold, 2000. pp. 194
[44] Mohr, J. Introduction: Structures, institutions, and cultural analysis // Poetics, 27, 2000, p. 64
[45] Schudson, M. The sociology of news production revisited (again) // J. Curran, M.Gurevitch (Eds.), Mass media and society. London: Arnold, 2000. р. 185
[46] Esser, F. Editorial structures and work principles in British and German newsrooms // European Journal of Communication, 13, 1998, p. 375–405.
[47] Падиоло (Padioleau, J. G. Le Monde et le Washington Post. Paris: Presses Universitaires de France, 1985) находит важные различия в структуре отдела новостей и поведении журналистов между газетами «The Washington Post» и «Le Monde» – различия, не все из которых могут быть причислены к американской и французской прессе как к целому. «Le Monde» – тесно связанная с французской интеллигенцией газета, принадлежащая журналистам и руководимая ими же, в каком-то смысле – уникальная организация. Тем не менее, у неё много общего с главными национальными конкурентами, «Libération» и «Le Figaro».
[48] Klinenberg, E. Heat wave: A social autopsy of disaster in Chicago. Chicago: The University of Chicago Press, 2002
[49] Page B. Who deliberates? Mass media in modern democracy. Chicago: University of Chicago Press, 1996
[50] Там же. P. 75
[51] Schudson, M. The sociology of news production revisited (again) // J. Curran, M.Gurevitch (Eds.), Mass media and society. London: Arnold, 2000. pp. 181
[52] Herman, E. S., Chomsky, N. Manufacturing consent: The political economy of themass media. New York: Pantheon, 1988
[53] Cook, T. E. Governing with the news: The news media as a political institution. Chicago: University of Chicago Press, 1998
[54] Gans, H. Deciding what's news. New York: Vintage, 1980, рр. 260-265
[55] Shoemaker, P. J., Reese, S. D. Mediating the message: Theories of influence on massmedia content. New York: Longman, 1991
[56] Kuhn, R. The media in France. London and New York: Routledge, 1995. P. 49
[57] Gans, H. Deciding what's news. New York: Vintage, 1980, рр. 249
[58] Cook, T. E. Governing with the news: The news media as a political institution. Chicago: University of Chicago Press, 1998

Gandy, Oscar H. Beyond agenda setting: Information subsidies and public policy. Norwood,NJ: Ablex, 1982
[59] Hall, S., Critcher, C., Jefferson, T., Clarke, T., Roberts, B. Policing the crisis. NewYork: Holmes & Meier, 1978
[60] Cook, T. E. Governing with the news: The news media as a political institution. Chicago: University of Chicago Press, 1998. P. 68
[61] Cook, T. E. Governing with the news: The news media as a political institution. Chicago: University of Chicago Press, 1998.

Sparrow, B. H. Uncertain guardians: The news media as a political institution. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1999

Kaplan, R. L. Politics and the American press: The rise of objectivity, 1865–1920. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002
[62] Bourdieu, P. The field of cultural production. New York: Columbia University Press, 1993

Bourdieu, P. On television. New York: New Press, 1998.

Bourdieu and the journalistic field. Cambridge, England: Polity, 2004.

Benson, R. Field theory in comparative context: A new paradigm for media studies // Theory and Society, 29, 1999. p. 463–498

Также см. Friedland, R., Alford, R. R. Bringing society back in: Symbols, practices, and institutional contradictions // W. W. Powell, P. J. DiMaggio (Eds.), The new institutionalism in orga-nizational analysis. Chicago: University of Chicago Press, 1991. Pp. 232–263.

Fligstein, N. The transformation of corporate control. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1990

Fligstein, N. The structural transformation of American industry: An institutional account of the causes of diversification in the largest firms, 1919–1979 // In W. W. Powell, P. J. DiMaggio (Eds.), The new institutionalism in organizational analysis. Chicago: University of Chicago Press, 1991, pp. 311–336

Martin, J. L. What is field theory? // American Journal of Sociology, 109, 2003. P. 1–49.
[63] Benson, R. Field theory in comparative context: A new paradigm for media studies // Theory and Society, 29, 1999. p. 463–498

Также см. Couldry, N. Media meta-capital: Extending the range of Bourdieu's field theory. Theory and Society, 32, 2003. p. 653–677
[64] В своей работе я говорю о «журналистском поле» как о факторе, который можно ввести в существующие исследовательские парадигмы. Однако «теория полей» на самом деле предлагает альтернативную модель, и в этом случае также можно говорить о «политическом» и «экономическом» (или коммерческом) полях. Этот проект был бы основан на призыве Крейга Калхуна (Calhoun, C. Introduction: Habermas and the public sphere // C. Calhoun (Ed.), Habermas and the public sphere. Cambridge, MA: MIT Press, 1992. р. 38) к более глубокому/осмысленному «внутреннему анализу» публичной сферы, то есть к её пониманию как «социально организованного поля с типичными чертами разделения, отношениями власти и другими составляющими чертами». См. также: Шлезингер (Schlesinger, P. Rethinking the sociology of journalism: Source strategies and the limits ofmedia-centrism // M. Ferguson (Ed.), Public communication: The new imperatives. London: Sage, 1990. P. 77-79). Теория полей разделяет это стремление с «публичными аренами» Хилгартнера и Боска (Hilgartner, S., Bosk, C. L. The rise and fall of social problems: A public arenas model //American Journal of Sociology, 94, 1988. p. 53–78), «рынком» Азарда и Беннетта (Åsard, E., Bennett, W. L. Democracy and the marketplace of ideas: Communicationand government in Sweden and the United States. Cambridge, England: Cambridge University Press, 1997) и «медиасистемами» Халлина и Манчини (Hallin, D. C., Mancini, P. Comparing media systems: Three models of media andpolitics. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2004), так что взаимодействие с этими концепциями пошло бы ей на пользу.
[65] Перевод с латыни: при прочих равных условиях (прим. редактора)
[66] McChesney, R. W. Rich media, poor democracy. New York: The New Press, 1999

Bagdikian, B. H. The media monopoly. Boston: Beacon Press, 1992
[67] Там же. рр. 8, 37

Также см. Baker, C. E. Media, markets, and democracy. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002, p. 36
[68] Подразумевается, что медиакомпании существуют отдельно от других видов бизнеса, что оказывается вовсе не так в эпоху слияния и приобретения (Curran, J. Rethinking media and democracy. // J. Curran, M. Gurevitch (Eds.), Mass-media and society, 3rd edition. London: Arnold, 2000. pp. 120–154).
[69] Bagdikian, B. H. The media monopoly. Boston: Beacon Press, 1992
[70] McManus, J. M. Market-driven journalism. Thousand Oaks, CA: Sage, 1994

Coulson, D. C., Lacy, S. Journalists' perceptions of how newspaper and broadcast news competition affects newspaper content // Journalism & Mass Communication Quarterly, 73, 1996. p. 354–363.

Lacy, S., Coulson, D. C., St. Cyr, C. The impact of beat competition on city hallcoverage // Journalism & Mass Communication Quarterly, 76, 1999. P. 325–340
[71] Розенштиль, Готтлиб и Брэйди (Rosenstiel, T., Gottlieb, C., Brady, L. A. Local TV News: What works, what flops, and why // Columbia Journalism Review, 1999) показывают, что у американских теленовостей с «более трезвым и основанным на информации подходом» в некоторых рыночных сферах рейтинги могут быть выше, чем у таблоидов. Однако авторы также подтверждают, что в среднем «большинство местных теленовостей поверхностные и реакционные» и что качество новостей было ниже всего на рынках больших городов (где больше всего конкуренции, что авторы не выделяют как отдельный фактор).
[72] Как в случае с «New York Times», у которых два вида акций: один, с более расширенным правом голоса (enhanced voting rights), ограничивается кругом семьи, второй открыт публике. Доу Джонс («Wall Street Journal») и the Washington Post Company – тоже компании открытого типа, но семьи-владельцы оставляют себе право дополнительного контроля. (См. Cranberg, G., Bezanson, R., Soloski, J. Taking stock: Journalism and the publiclytraded newspaper company. Ames: Iowa State University Press, 2001).
[73] Squires, J. D. Read all about it! The corporate takeover of America's newspapers. New York: Random House, 1993

Underwood, D. When MBAs rule the newsroom. New York: Columbia University Press, 1995

Entman, R. M. Democracy without citizens: Media and the decay of American politics. New York: Oxford University Press, 1989
[74] Castells, M. The power of identity; Volume II: The information age: Economy, society, and culture. Oxford, England: Blackwell, 1997

Patterson, T. E. Out of order. New York: Alfred A. Knopf, 1993

Fallows, J. Breaking the news: How the media undermine American democracy. New York: Vintage Books, 1996
[75] Bennett, W. L. News, the politics of illusion. New York: Longman, 1983

Curran, J., Ecclestone, J., Oakley, G., & Richardson, A. (Eds.). Bending reality. London: Pluto Press, 1986

Schiller, H. Culture, Inc. New York: Oxford University Press, 1989

Tasini, J. Lost in the margins: Labor and the media // Extra!, 3(7), 1990, p. 2–11

Baker, C. E. Advertising and a democratic press. Princeton, NJ: Princeton UniversityPress, 1994
[76] В этих исследованиях новости, поддерживающие бизнес и выступающие против профсоюзов, связаны скорее с широкой капиталистической, коммерческой природой медиасистемы, нежели с рекламой как таковой. Тем не менее, рекламные финансовые ресурсы обычно всё-таки подчеркиваются. Систематические новости, настроенные против рабочих/профсоюзов, необязательно приведут к тому, что бизнес будет рассматриваться в общих новостях (Davis, A. Public relations democracy: Public relations, politics and the mass media in Britain. New York: Manchester University Press, 2002). Тем не менее, в популярной прессе редко отводится место трудовому эквиваленту бизнес-сферы (если это вообще происходит), в которой корпоративное мировоззрение в основном показано без критики.
[77] Saguy, A. C. What is sexual harassment? From Capitol Hill to the Sorbonne. Berkeley: University of California Press, 2003. P. 93
[78] Baker, C. E. Media, markets, and democracy. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002
[79] Curran J. Rethinking the media as a public sphere. // P. Dahlgren, C. Sparks (Eds.), Communication and citizenship: Journalism and the public sphere in the new media age. London: Routledge, 1991
[80] De Tarlé, A. The press and the state in France // A. Smith (Ed.), Newspapers anddemocracy: International essays on a changing medium. Cambridge, MA: MIT Press, 1980. p. 146

Charon, J.-M. La Presse Quotidienne. Paris: Éditions La Découverte, 1996. pp. 118– 122
[81] Sigal, L. V. Reporters and officials: The organization and politics of
news-making.
Lexington, MA: Heath, 1973

Gans, H. Deciding what's news. New York: Vintage, 1980

Schlesinger, P., Tumber, H. Reporting crime: The media politics of criminal justice. Oxford, England: Clarendon Press, 1994
[82] Fligstein, N. The structural transformation of American industry: An institutional account of the causes of diversification in the largest firms, 1919–1979 // W. W. Powell, P. J.DiMaggio (Eds.), The new institutionalism in organizational analysis. Chicago: University of Chicago Press, 1991. pp. 311–336
[83] Fligstein, N., McAdam, D. A political-cultural approach to the problem of strategicaction. Unpublished manuscript, 1995. р. 22-23
[84] Шадсон (Schudson, M. Comment on Gaye Tuchman, «Facts of the moment: The study of news». Symbolic Interaction, 3, 1980, p. 23–24) отказывается от организационного «бюрократического» объяснения отличий между американской газетой и «Le Monde» и объясняет это «культурными» причинами: «Различие между французским и американским новостным продуктом не меньше, чем между французской и американской социологией». Это может быть правдой, а может быть неправдой. Я лишь предполагаю, что в каких-то основных аспектах эти различия могут быть связаны с конкретными полями, а не культурой в целом.
[85] Albert, P. La Presse Française. Paris: La Documentation Française, 1990. p. 41
[87] Padioleau, J. G. Le journalisme politique a la française: Regards étrangers // Esprit, 74, 1983, p. 147–155
[88] Ruellan, D. Le professionalisme du flou: Identité et savoir-faire des journalistes français. Grenoble, France: Presses Universitaires de Grenoble, 1993. P. 202
[89] Palmer, M. B. Des petits journaux aux grandes agences: Naissance du journalisme moderne 1863–1914. Paris: Aubier, 1983
[90] Schudson, M. Discovering the news: A social history of American newspapers. NewYork: Basic Books, 1978 Kaplan, R. L. Politics and the American press: The rise of objectivity, 1865–1920. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002
[91] Benson, R. Shaping the public sphere: Journalistic fields and immigration public debatesin France and the United States, 1973–1994. PhD dissertation, Department of Sociology,University of California, Berkeley, 2000. Hallin, D. C., Benson, R. Two models of political journalism: The French and American news media, 1965–1997. Unpublished manuscript, 2003
[92] Marchetti, D. Sub-fields of specialized journalism. // R. Benson & E. Neveu (Eds.). Bourdieu and the journalistic field. Cambridge, England: Polity, 2004
[93] Bourdieu, P. The rules of art. Stanford, CA: Stanford University Press, 1996. P. 220
[94] Там же
[95] Там же, P. 225
[96] Там же, P. 232
[97] Там же, P. 225
[98] Balbastre, G. Une information précaire. Actes de la recherche en sciences sociales, 131–132, 2000. p. 76–85.
[99] Schudson, M. The «public sphere» and its problems: Bringing the state (back) in. NotreDame Journal of Law, Ethics & Public Policy, 8, 1994. p. 539
[100] Scott, W. R. Organizations: Rational, natural, and open systems. Upper Saddle River,NJ: Prentice Hall, 1998

Fligstein, N. Organizations: Theoretical debates and the scope of organizational theory. // B. S. Turner, C. Rojek, & C. Calhoun (Eds.), Handbook of sociology. London: Sage, 2003
[101] Vreese, C. H., Peter, J., & Semetko, H. A. Framing politics at the launch of the Euro: Across-national comparative study of frames in the news. Political Communication, 18, 2001. p. 107–122.
[102] Там же. р. 117
[103] Wittebols, J. H. News from the non-institutional world: U.S. and Canadian television news coverage of social protest // Political Communication, 13, 1996. p. 345–361.
[104] Там же. P. 351. Это не совсем научный термин, но он подтверждается тем, что работает и используется
[105] Там же. P. 358
[106] Gamson, W. A., Modigliani, A. Media discourse and public opinion on nuclear power: A constructionist approach // American Journal of Sociology, 95, 1989. р. 5, Footnote 4
[107] Hallin, D. C., Mancini, P. Speaking of the President: Political structure and representational form in U.S. and Italian TV news // Theory and Society, 13, 1984. p. 829–850

Benson, R. Shaping the public sphere: Journalistic fields and immigration public debatesin France and the United States, 1973–1994. PhD dissertation, Department of Sociology,University of California, Berkeley, 2000
[108] Ferree, M. M., Gamson, W. A., Gerhards, J., Rucht, D. Shaping abortion discourse: Democracy and the public sphere in Germany and the United States. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002. p.113
[109] Latteier, P., Gamson, J. Do media monsters eat diversity? Unpublished manuscript, 2003
[110] Horwitz, R. B. On media concentration and the diversity question. Unpublished manuscript, 2003.

Также см. Curran, J. Rethinking media and democracy. // J. Curran, M. Gurevitch (Eds.), Mass-media and society, 3rd edition. London: Arnold, 2000, pp. 120–154

Baker, C. E. Media, markets, and democracy. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002
[111] Esser, F. «Tabloidization» of news: A comparative analysis of Anglo-American and German press journalism. European Journal of Communication, 14(3), 1999. p. 291–324
[112] Benson, R. (2000). Shaping the public sphere: Journalistic fields and immigration public debatesin France and the United States, 1973–1994. PhD dissertation, Department of Sociology,University of California, Berkeley, 2000.

Benson, R. The political/literary model of French journalism: Change and continuity inimmigration coverage, 1973–1991 // Journal of European Area Studies, 10(1), 2002, p. 49–70.
[113] См., например, Curran, J. Rethinking the media as a public sphere // P. Dahlgren, C. Sparks (Eds.), Communication and citizenship: Journalism and the public sphere in the new media age. London: Routledge, 1991

Kuhn, R. The media in France. London and New York: Routledge, 1995

Skogerbø, E. The press subsidy system in Norway // European Journal of Communication,12(1), 1997, p. 99–118

Murschetz, P. State support for the daily press in Europe: A critical appraisal // European Journal of Communication, 13(3), 1998. p. 291–313
[114] Baker, C. E. Media, markets, and democracy. Cambridge, England: Cambridge University Press, 2002