$$$$
Поддержите журнал DOXA
В этом году у нашего журнала серьезные планы по развитию. Пожалуйста, поддержите нашу кампанию по сбору средств для редакции.
рецензии
«Экономика под вопросом»
Рецензия на книгу Пьера Бурдьё «Экономическая антропология: курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993)»
Автор рецензии: Владислав Калинин
Редактор рецензии: Константин Митрошенков
Оригинальный текст: Бурдьё П. Экономическая антропология: курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993), М. : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2019.
Публикация: 12/12/2018
В издательском доме «Дело» вышел сборник лекций Пьера Бурдьё «Экономическая антропология». Мы публикуем рецензию Владислава Калинина на книгу. Автор размышляет о попытке Бурдьё критиковать экономистов в их собственном поле и доказывает, что даже в рамках «чужой» дисциплины анализ социолога не теряет убедительности.
Третья фаза рецепции «проекта социологии как строгого и критического знания» продолжается. Спустя два года после публикации курса лекций Бурдьё «О государстве», прочитанного им в 1989-1992 гг., выходит перевод курса «Экономическая антропология» (1992-1993 гг.). Название не должно вводить в заблуждение: тематический регистр и объект интенсивного социоанализа радикально не меняются. В предшествующем издании автор рассматривает государство как метаполе, «участвующее в образовании самих полей».[1] По мере структурирования конкретного поля позиция «мета» возвышается одновременно этому процессу. Государство создаёт пространство экономических отношений, которое гарантирует бесперебойную работу его власти. Наметив логику этого процесса в лекциях «О государстве»,[2] Бурдьё переходит к наиболее фундаментальному полю экономики, придающему власти государства «реальный» вес посредством «практической практики и практики теории».
Рефлексивность ‒ несомненное достоинство П. Бурдьё. Автор не только рассуждает о себе как о субъекте объективации в рамках собственной области, но и говорит о представителях других дисциплин. «Социология, последняя из сложившихся наук, есть наука критическая, критикующая как себя, так и другие науки, как власти, так и власти от науки»,[3] ‒ заявлял Бурдьё в другом месте. Разумеется, наибольшей властью в научном поле производства обладают экономисты, которые представляют взгляды самого государства на экономику, хозяйствующие субъекты и то, что им следует делать.
Бурдьё, как бы извиняясь, в начале первой лекции говорит, что не собирается заниматься критикой экономической науки.[4] Звучит не слишком убедительно. Если не содержание лекций, то постановка проблем, само «содержание формы», используя выражение Х. Уайта, оказывается преимущественно имплицитной критикой. За что и как следует критиковать экономистов? Основное «белое пятно» экономической науки, безапелляционно следующей маржинализму, это ставка на рационального субъекта, чьё поведение объясняется исключительно максимизацией выгоды. Проблема в том, что рациональный субъект экономического дискурса, являясь «схоластической выдумкой», нерефлексивно атрибутируется в онтологию действующих. Субстантивистская рациональность экономического действия ‒ иллюзия самих экономистов. Кроме того, и это важное упущение, экономисты не знают собственного основания дискурса, что облегчает их пребывание в созданном ими же «эффекте теории». «Каковы их философские предпосылки?» ‒ спрашивает Бурдьё.
Пространство экономической теории универсально и внеисторично. Внутри него ‒ вменённый «cogito» агент. Отсюда неосознаваемое экономистами основание легитимно следует подвести под картезианскую философию, из которой, к слову, экономика черпает дедуктивистский метод.[5] Против картезианского экономического «космоса», где «Deux» ‒ бухгалтер «cum calculator machina», Бурдьё выдвигает отработанный приём историзма. По словам социолога, именно с ним Б. Паскаль ‒ далёкий предтеча концепта поля ‒ выступил против Декарта. С позиции историзма, субстраты экономического ‒ это исторические изобретения, как, например, рынок. Бурдьё удивляет, что экономисты так и не дали ему концептуального понятия, не говоря уже о рациональном субъекте.
Прежде чем заявлять о калькуляции как основе экономического действия, замечает П. Бурдьё, сам социальный мир должен выразить готовность к ней. Чтобы обнаружить условия, которые делают возможными калькуляцию и обмен по принципу «ты — мне, я — тебе», то есть формируют социальные механизмы одобрения этих операций, Бурдьё обращается в первых четырех лекциях к антропологической теории дарообмена. Обмен дарами, который интерпретируется в оптике феноменологической (Деррида) и объективистской (Леви-Стросс) позиции, Бурдьё считает методологически несостоятельным. Решение проблемы через диалектическое сведение субъективизма и объективизма, последовательно, но тяжеловесно представленное в «Практическом смысле», становится понятно читателю. Неслучайно, что в первой части курса много отсылок к «opus magnum» социолога. Благодаря диалектическому сведению позиций в отношении теории дара, Бурдьё удалось осмыслить ситуацию, способствующую преобразованию ментальных категорий экономики. Мосс наметил условия, которые привели к «символической революции», но его последователи не осознали их. По словам Бурдьё, революция — это «коллективное расставание с экономикой дара, выявляемой в анализе обмена дарами».[7] Революция также создаёт основания для легитимации «капиталистического духа» во всём пространстве социальной жизни. Личностный обмен она заменяет безличностным. Только в нём возможны калькулируемые операции, ориентированные на выгоду. Такая экономическая позиция, образованная «символической революцией», пытается также устранить символическое измерение.[8] Анализ исторического генезиса экономики позволяет разорвать образованную экономизмом связь «common sense» и натурализма. Дальнейший ход рассуждений Бурдьё очевиден: поле становиться субститутом рынка, а габитус — субститутом рационального субъекта.. Эти методологические манипуляции позволяют осмыслить социальные условия экономической практики и механизмы «modus operandi» экономической теории.
Символическое как власть представления и классификации определяет и управляет структурой экономического обмена.[9] Этот глубокий теоретический тезис разбирается в самих лекциях и комментируется в послесловии к ним, написанному Робертом Буайе. Такая постановка проблемы позволяет понять, например, практику неолиберальной теории. Буайе полагает, что неолиберальные критики вмешательства государства в экономику «на самом деле апеллировали ‒ вполне определенным и удивительным образом ‒ к власти государства».[10] Они выступали за исключительное право вмешательства для своей теории, наделённой символической потенцией государственной власти.
«Экономическая антропология» проясняет ремесло социолога, который в рамках «чужой» дисциплины приводит в движение такие концепты, как габитус и поле. Не стоит забывать, что лекции ‒ это учебная форма занятия. «Всё то, что я проговариваю слишком быстро, следовало бы развивать»,[11] ‒ замечает Бурдьё. Социолог оставляет множество отправных точек как для эмпирического, так и для теоретического исследования.
Примечания
[1] Бурдьё П. О государстве: курс лекций в Коллеж де Франс (1989-1992). М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2016. С. 382.
[2] Связь экономического поля и государства в этом курсе лекций представлена весьма ограничено. Прежде всего, Бурдьё намеревался помыслить государство в историко-генетической перспективе. Сложность этой задачи состояла в том, что процесс мышления о государстве выполняется категориями самого государства. Поэтому основное место отводилось символическим аспектам, «эффектам теории», внутри которой юристы и бюрократы создавали такой объект, как государство. «Экономическая антропология» отчасти восполняет упущение, связанное с вопросом корреляции экономического поля и метаполя государства.
[3] Бурдьё П. Социолог под вопросом // Социология под вопросом. М.: Праксис, Институт экспериментальной социологии, 2005. С. 137.
[4] Бурдьё П. Экономическая антропология: курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993), М. : Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2019. С. 11.
[5] Там же. С. 186-187.
[6] Там же. С. 112.
[7] Там же. С. 111.
[8] Там же. С. 286.
[9] Там же. С. 283.
[10] Буайе Р. «Экономика и социальные науки: альтернатива бессилию экономических теорий?» // Там же. С. 390.
[11] Бурдьё П. Экономическая антропология: курс лекций в Коллеж де Франс (1992–1993), М. : Издательский дом ≪Дело≫ РАНХиГС, 2019. С.284.