Рецензии
Скромное обаяние буржуазии
Рецензия на книгу «Буржуазные добродетели. Этика для века коммерции» Дейдры Макклоски
Автор: Арнольд Хачатуров
Публикация: 23/10/18
Книга Дейдры Макклоски «Буржазные добродетели. Этика для века коммерции» увидела свет ещё в 2006 году, а теперь стараниями Издательства Института Гайдара обзавелась и русским переводом. О масштабе авторского замысла говорит уже самое название. Макклоски решила не просто в очередной раз продемонстрировать неизбежность существования капитализма, но и доказать его этическую непогрешимость. Арнольд Хачатуров рассуждает о том, насколько удачной вышла попытка «ребрендинга буржуазии» и приходит к неутешительным для авторки выводам.
Фрэнсис Фукуяма, широко известный тем, что 30 лет назад неосторожно провозгласил окончательную победу западной либеральной демократии, допустил в конце своей знаменитой статьи странную оговорку: «Конец истории печален. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма, — вместо всего этого — экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение изощренных запросов потребителя» («Конец истории?», 1989).

Эта ремарка оказалась куда более точной, чем основной прогноз Фукуямы. Спустя три десятилетия мир так и не погрузился в идеологическое безвременье либеральной утопии. Наоборот, эпидемия ностальгии и воскрешение «зомби-идей» превратились в глобальные культурно-политические тренды.

Впрочем, политический философ и правовед Карл Шмитт гораздо раньше писал, что в либерализме имплицитно заложено стремление к отрицанию политического, редуцирующее человеческую жизнь к хозяйственным отношениям и развлечениям. И Шмитт, и Фукуяма видели в триумфе либерализма риск потери человеком экзистенциального смысла своего существования.

Интеллектуальный контекст споров о либерализме позволяет лучше понять задачи, которые ставит перед собой американский экономист правоанархистского толка Дейдра Макклоски в книге «Буржуазные добродетели», изданной в этом году на русском языке. Макклоски верит, что будущее за либерализмом, и искренне желает ему победы — в противном случае человечество ждёт повторение кровавых катастроф прошлого века. Беда, по словам исследовательницы, в том, что марксистские интеллектуалы за последние 150 лет изрядно подпортили этический имидж рыночной экономики. Левые развернули фронт культурной критики капитализма, закрепив за фигурой буржуа черты алчного накопителя и «одномерного человека», занимающегося бессмысленным потреблением.

В то же время правые (то есть подавляющее большинство профессиональных экономистов) добровольно вынесли за скобки любые этические суждения и зациклились на аргументах о материальной эффективности рынка: мол, рациональный эгоизм — это и есть единственная возможная добродетель.
Макклоски категорически не устраивает этическая капитуляция мейнстримных экономистов: она ратует за капитализм не только для тела, но и для души.
Макклоски категорически не устраивает этическая капитуляция мейнстримных экономистов: она ратует за капитализм не только для тела, но и для души. «Капитализм восторжествовал в наше время, и это хорошо, хотя и скучно», — констатирует она. Для того чтобы наделить капитализм новыми вдохновляющими смыслами, нужно провести ребрендинг понятия «буржуазия», очистив его от слоя негативных коннотаций. Этой задаче и посвящена первая часть монументальной трилогии Макклоски, которая в общей сложности содержит более 2000 страниц апологии капитализма (остальные 2 книги в России пока что не изданы).

Как специалист по стилю в английском языке и автор книги о риторических стратегиях в экономической науке, Макклоски идеально подходит на роль проповедника ценностей коммерческого общества. Но концептуальный инструмент для реабилитации капитализма она выбирает далеко не самый очевидный — этику добродетели. Для этого подхода важно не понятие морального долга, не консеквенциалистская оценка исходов и не контрактарианская приверженность договору, а некоторый набор черт характера, которые позволяют человеку вести благую жизнь. Вкратце, Макклоски утверждает, что добродетели и капитализм находятся между собой в реципрокных отношениях.
Экономистам и социологам уже давно известно, что культура имеет значение. Начало бурного экономического роста на заре промышленной революции связано не столько с накоплением капитала (этот процесс происходил и в более ранние эпохи), а с изменением культурных установок по отношению к богатству. Макклоски подчеркивает, что в этой паре действует двусторонняя связь: буржуазные добродетели являются не только причиной, но и следствием экономического роста. Ошибка экономистов в том, что они выкинули за борт моральную философию Адама Смита и теперь видят через свою оптику только одну человеческую добродетель, благоразумие (prudentia), не замечая смелость, справедливость, любовь, надежду и т. д., которые тоже по-своему преломляются в коммерческом обществе.

Здесь стоит сказать пару слов о стилистических особенностях книги. Несмотря на впечатляющую эрудицию, междисциплинарный подход и интересные наблюдения о природе экономического роста, чтение «Буржуазных добродетелей» может быть не самым вдохновляющим занятием из-за многословности авторки: один незамысловатый тезис бывает размазан на десятки страниц, в качестве аргументации привлекается немыслимое количество примеров из художественных произведений, а в философском неймдроппинге и схематизме Макклоски мало равных (Аристотель + Блаженный Августин = Фома Аквинский = либерализм, пишет она).

При этом Макклоски сразу предупреждает читателя, что перед ним не научное исследование, а проповедь для заблудших овец о пользе капитализма для спасения души. Поэтому в тексте можно найти, например, такие иллюстрации живительной силы рыночной экономики из личного опыта авторки: «Понаблюдайте за бригадой мусорщиков, которые вытряхивают общественные баки в мусоровоз, едущий по чикагской улице, — они работают споро и четко, плавно отправляя пластиковые баки обратно, где они стояли, закидывают их обратно в чугунные держатели, с легкостью запрыгивают на подножку, балансируют на ней — неистовые, дюжие, лихие» (с. 582).
Макклоски почему-то трактует либерализм как «философию простых людей», забывая при этом, что исторически это мировоззрение было свойственно обеспеченному классу земельных собственников.
Этот достаточно комичный пассаж нужен Макклоски для того, чтобы подчеркнуть свое отличие от Айн Рэнд с её «мистическим классом предпринимателей» и от членов «неолиберальных загородных клубов для избранных», которые обделяли своим вниманием простой люд. Вселенная Макклоски более демократична: здесь ты можешь быть добродетельным даже оставаясь чикагским мусорщиком. Главное — принести присягу буржуазии и усердно трудиться, чтобы однажды пополнить ряды этого благородного класса. Впрочем, далеко не факт, что большинство достигнет этой цели, да это и неважно — по убеждению Макклоски, буржуазная идеология должна восторжествовать независимо от реальной численности среднего класса. Макклоски почему-то трактует либерализм как «философию простых людей», забывая при этом, что исторически это мировоззрение было свойственно обеспеченному классу земельных собственников.

Или, например, исследовательница делает такое предельно далекое от науки и даже от здравого смысла утверждение: «Мера добра и зла в человеке связана с его греховной природой и никак не зависит от обстоятельств, в которых он оказывается» (с. 37). Подобная риторика очень напоминает призывы популярных сегодня поведенческих экономистов искать объяснение «провалов рынка» в человеческой природе, разве что Макклоски использует для этой цели христианские тропы. Вот, кстати, еще один религиозный мотив, который постоянно мелькает на страницах «Буржуазной добродетели»: в свободном рынке найдёте вы спасение и любовь.

Если закрыть глаза на наиболее эксцентричные суждения, то по многим пунктам с Макклоски можно согласиться. Действительно, мы сегодня потребляем в 70 раз больше товаров и услуг, чем в 1800 году, за последние 40 лет глобальная бедность сократилась в разы, капитализм разрушил сословные привилегии и поспособствовал росту толерантности, буржуа может быть вполне добродетельным человеком, рынок является не только средством извлечения прибыли, но и культурным институтом, формирующим определённые этические установки. Макклоски не настаивает на рыночной теодицее, а смиренно говорит, что это не идеальная, но лучшая из всех опробованных систем.

Однако из повестки сегодняшнего дня осанны капитализму звучат несколько несвоевременно. Энгельс в «Положении рабочего класса в Англии» (1845) описывал мрачную картину существования пролетариата в ранней индустриальной экономике и не мог предвидеть того, что в последующие десятилетия уровень жизни рабочих заметно изменится к лучшему. Комплименты Макклоски в адрес современного капитализма тоже во многом устарели: они в большей степени относятся к «славной тридцатилетке» послевоенного эгалитарного роста, чем к атмосфере, установившейся после глобального кризиса 2008 года (отчасти это объясняется тем, что в оригинале книга Макклоски была издана в 2006 году).

Самые острые политэкономические вопросы не получают в книге должного освещения. Про растущее имущественное расслоение, о котором сегодня яростно спорят даже правые экономисты, Макклоски говорит примерно следующее: весьма досадно, что неравенство растет, но на длинном горизонте капитализм всех спасет, вот увидите.
Для того чтобы продемонстрировать процесс постоянного расширения буржуазии, Макклоски апеллирует к работе звезды урбанистики Ричарда Флориды про расцвет креативного класса. По забавному совпадению, в прошлом году Флорида выпустил новую книгу «Новый кризис городов», где, вполне в духе Фукуямы, забирает обратно свои оптимистические заявления про креативные индустрии, джентрификацию и прочие стартапы. И вот уже оказывается, что из-за бешеной стоимости жизни предприниматели готовы уехать из Силиконовой долины в ультраконсервативный Техас, а те, кто раньше считался потенциальным средним классом, массово голосуют на выборах за Дональда Трампа.

В пассаже о власти крупного капитала Макклоски просто отмахивается от проблемы, заявляя, что корпорации «контролируют лишь потребление гамбургеров и кроссовок» (с. 44). В эпоху Google, Amazon и Facebook, политическое влияние которых сопоставимо с мощью некоторых государств, звучит не очень-то убедительно.

В философском плане построения Макклоски основаны на смитовской идее о «простой и очевидной системе естественной свободы». От мыслителя, равно подкованного в экономической истории и современной философии науки (главный труд Макклоски «Риторика экономической науки» посвящён разоблачению сциентизма в экономической теории), ожидаешь более критического отношения к натуралистическим концепциям рынка. В другом фрагменте речь идет о том, что труд в капиталистическом обществе соответствует идеалу счастья в греческом полисе (да, Аристотеля, оказывается, можно причислить к либертарианцам).
В «Буржуазной добродетели» перечислены все возможные достоинства капитализма, некоторые из которых неоспоримы, но не предлагается ни одного убедительного решения накопившихся в современной политэкономии проблем
Реально ли восстановить триумфальное шествие либерального капитализма, сконструировав новый этический консенсус вокруг буржуазных добродетелей? Похожими задачами в послевоенное время был озабочен экономист и философ Фридрих Хайек и другие представители раннего неолиберального движения. Тогда идеи свободного рынка находились на периферии, но усилия правых интеллектуалов и политические реформы сделали свое дело.

Что касается рецепта Макклоски — вдохновение, новые этические смыслы и laissez-faire на полную катушку (она предлагает сокращение государственного аппарата в три-четыре раза), — то он не выглядит достаточно убедительным. Местами книга больше похожа на попытку буржуазии оправдать свое существование в собственных глазах — Макклоски постоянно повторяет, что мы, достойные буржуа, ничуть не виноваты в бедности других.

В «Буржуазной добродетели» перечислены все возможные достоинства капитализма, некоторые из которых неоспоримы, но не предлагается ни одного убедительного решения накопившихся в современной политэкономии проблем, если не считать таковым попытку вдохнуть новую жизнь в буржуазную идеологию. Рассерженный электорат, который считает себя пострадавшим от глобализации и исключенным из политического процесса, вряд ли удовлетворится байками о «лихих и дюжих» мусорщиках, излучающих добродетели коммерческого общества.