Рецензии
Путешествие в лес знаков
Рецензия на книгу «Эмансипированный зритель» Жака Рансьера
Автор: Арина Бойко
Редактор: Константин Митрошенков
Публикация: 16/10/18
Издательство «Красная ласточка» выпустило книгу французского философа Жака Рансьера «Эмансипированный зритель». Автор ставил перед собой амбициозную задачу: преодолеть скепсис постмодернизма и разработать принципиально новую теорию искусства. Арина Бойко прочла работу и рассказывает о том, насколько ему это удалось.
Написанная французским философом в двухтысячных и впервые изданная в этом году на русском книга «Эмансипированный зритель» – это пять эссе о современном искусстве, в которых Рансьер разрабатывает теорию нового, пост-гидеборовского зрителя.

Казалось бы, термин «зритель» переносит разговор в плоскость театра и кино, но только не в случае книги Рансьера. Дистанция между сценой и зрителем, на которую Брехт и Арто указывали в отношении театра, для Рансьера становится отправной точкой для осмысления зрительского опыта. Будь то фотография, инсталляция или роман – любое произведение создает разрыв между собой и воспринимающим. Причём относится это как к искусству, так и к любой коммуникации вообще: «Человеческие животные – это животные, держащиеся на расстоянии и общающиеся между собой через лес знаков» [1]. Сегодняшний зритель не мыслит дистанцию между реальностью и искусством как преграду. Это отличает его от Ги Деборовского человека, обманутого обществом спектакля, и от среднячка массового общества Оретги-и-Гассета. Рансьер уверен, что зритель 21 века обладает новой, внеиерархичной чувственностью.

Поиски этой чувственности начались для Рансьера случайно. Он читал письма двух рабочих 1830-х годов, содержание едва ли соотносилось с их профессиональной деятельностью. Они вели философские беседы об идеальном устройстве жизни и делились друг с другом впечатлениями от воскресной поездки за город. Для Рансьера этот сюжет стал иллюстрацией ключевого для книги тезиса: чувственность обладает способностью к бесконечному усложнению и рассогласованию. Рансьер называет это «способностью к диссенсусу».
Martha Rosler Balloons from the series House Beautiful: Bringing the War Home c. 1967-72
Диссенсуальное восприятие позволяет избежать набившего оскомину противопоставления зрителя и произведения, выстраивая между ними горизонтальные отношения. По Рансьеру, зритель – это путешественник, который должен быть готов к тому, что границы чувственного смещены и что в «лесу знаков» нет ничего очевидного.

«Левая меланхолия» и «правое неистовство» – так Рансьер называет векторы критической мысли, которых придерживаются художники, желая вложить в свои произведения политическое высказывание. Философ указывает – оба направления одинаково устарели.

Так, левая американская художница Марта Рослер помещает на фотоколлаже вьетнамца с мертвым ребенком в стерильное пространство богато обставленной комнаты («Воздушные шары», 1967-72). Такой контраст призывает осознать ужас войны, последствия империализма и равнодушие консюмеризма. При этом, согласно Рансьеру, виновными в них объявляются сами посетители выставки. Искусство, мыслящее себя как критическое, в сущности воспроизводит старую модель власти. Оно не побуждает к действию, но, напротив, парализует зрителя, делая из него одновременно преступника и свидетеля. «Мы все ещё держимся за устаревшие идеи реальности и вины, притворяясь, будто не знаем, что нам больше не за что чувствовать себя виноватыми»[2], – пишет Рансьер. Если первые три эссе книги – это теоретические подступы к концепции новой чувственности, то две последние главы – «Невыносимый образ» и «Задумчивый образ» рассматривают конкретные сюжеты в современном искусстве.

В эссе «Невыносимый образ», посвященному насилию в современной визуальной культуре, Рансьер возвращается к проблеме манипулирования зрительским восприятием. Рансьер считает, что массовое тиражирование сцен жестокости в современном мире не делает их менее волнующими. Он заявляет: создание «невыносимого образа» – тонкая работа по выстраиванию логических связей. Жестокость при этом может вовсе быть вынесена за скобки. Это и происходит в инсталляциях современного американского художника Альфредо Джаара или в фотографиях француженки Софи Ристелюбер, чьи работы Рансьер приводит как примеры филигранной работы с визуализацией страдания.

В эссе «Задумчивый образ» Рансьер анализирует феномен неопределенности как центральной части произведения. Речь здесь идет не столько о сосуществовании разных трактовок, сколько о произведениях, в сущность которых наш взгляд никогда не может проникнуть до конца. Как ни странно, «задумчивые образы» пришли в искусство из литературы. Рансьер цитирует последнюю фразу романа «Сарразин» Бальзака: «И маркиза задумалась...»[3]. Философ утверждает (отчасти полемизируя с работой «S/Z» Барта), что такая концовка – осознанный модернистский ход. Она создает возможность для расфокусировки восприятия, отказывая нарративу в смысловой диктатуре.

Книга заканчивается обнадеживающей мыслью о роли медиа в искусстве. Рансьер пишет, что обращение современного искусства к технологиям – это, вслед за фотографией и кино, попытка освоения им нового медиума. Параллель между кино и digital медиа сразу отсылает к книге «Язык новых медиа» Льва Мановича, чей сборник эссе «Теории софт-культуры» годом ранее издали в «Красной ласточке». На примере программной картины Дзиги Вертова «Человек с киноаппаратом» Манович показывает, как кинематограф уже на самом раннем этапе использовал средства, которые позднее закрепились за новой медийностью: логику базы данных, метатекст, отрывочность повествования, нелинейность монтажа. Несмотря на радикальные изменения, которые несут за собой новые медиа, они всегда функционируют в контексте уже существующего образного языка – с этим тезисом согласились бы и Манович, и Рансьер.

Будущее за искусством, мыслящим себя «на равных» со зрителем. Оно отменяет оппозицию видимость-реальность посредством создания диссенсуальных образов, в которых «глаз не знает заранее, что он увидит, а мысль – что она должна будет с этим сделать»[4]. Предлагая вместо разоблачительных концепций Барта, Бодрийяра и Ги Дебора новый способ чувствования, Рансьер двигается в сторону тотального освобождения человека от иерархий.
~
Источник: Рансьер, Жак. Эмансипированный зритель. – Нижний Новгород: Красная ласточка, 2018. – 128 с., ил. – (Перформативные искусства; Экранные искусства)
[1] «Человеческие животные – это животные, держащиеся на расстоянии и общающиеся между собой через лес знаков». Рансьер, Жак. Эмансипированный зритель. – Нижний Новгород: Красная ласточка, 2018. – 128 с., ил. – (Перформативные искусства; Экранные искусства) – 14 с.
[2] Там же, 35 с.
[3] Там же, 103 с.
[4] Там же, 100 с.