Очерк о республиканизме
Автор: Глеб Голубков
Публикация: 12/12/17
В данной серии статей мы попытаемся актуализировать неореспубликанизм. В первом материале определяется место неореспубликанизма среди других политических учений. В следующей публикации мы рассмотрим два кейса, где неореспубликанизм был использован для достижения конкретных политических целей — будь то критика существующей власти или теоретическое обоснование прогрессивных реформ. Первый из них — это книга Маурицио Вироли «Свобода слуг», где автор обвиняет Сильвио Берлускони в разрушении республиканских идеалов Италии и «превращении итальянцев в слуг». Во-вторых, это книга Филиппа Петтита и Хосе Марти «Политическая философия в публичной жизни», где показано, как идеи республиканизма стали «путеводной звездой» для правительства Сапатеро в модернизации Испании в середине нулевых годов. Наконец, в последней статье мы проследим традицию республиканизма в истории России и проанализируем сегодняшнее состояние российской политики с неореспубликанских позиций.
Неореспубликанизм в своей современной форме берет начало в политических традициях Древнего Рима, мыслителей средневековой Италии, а также англо-саксонских республиканских авторов, таких как Джеймс Мэдисон и Джеймс Гаррингтон. Общая черта этих политических учений заключается в понимании свободы как не-доминирования или положение не бытия-в-воле кого-либо. Общеизвестно предложенное Исайей Берлином разделение свободы на негативную и позитивную. По Берлину, негативная свобода состоит в том, что «ни один человек, ни группа людей не вмешиваются в то, что я делаю, и совпадает с пространством, в котором я могу без помех предаваться своим занятиям» [Вироли, 2007], в то время как позитивная свобода «появляется из желания быть хозяином самому себе и участвовать в управлении государством, создании новых законов и норм». Берлин утверждает, что настоящая свобода — именно негативная, поскольку позитивная ведет к тирании. Однако Берлин делает важное замечание, что негативная свобода соотносится с неограниченной властью государства и может быть дана людям абсолютным правителем, а значит, может являться свободой подданных.

Томас Гоббс, впервые сформулировавший негативный идеал свободы, не видел разницы между положением граждан в республике и тирании: «На башнях города Лукка начертано в наши дни большими буквами слово LIBERTAS, однако никто не может заключить, что человек здесь в большей степени свободен или же избавлен от службы государству, чем в Константинополе. Свобода одинакова как в монархическом, так и в демократическом государстве». Гоббсовское понимание свободы таково: чем меньше суверен регулирует различные формы деятельности граждан с помощью законов, тем они свободнее.

Понимание свободы в республиканской традиции совершенно иное. Это свобода не от законов, а благодаря законам. В приоритет ставится не свобода от внешних помех (например, законы государства) , а отсутствие доминирования со стороны других граждан или государства. Доминирование в понимании республиканцев — это способность неконтролируемого вмешательства каких-либо лиц в деятельность человека. Доминирование часто встречается в повседневной жизни. Положение жены, муж которой время от времени применяет к ней физическую силу; положение студента, преподаватель которого выставляет оценки, руководствуясь не реальными знаниями студентов, а личными предпочтениями; Положение работника, который, чтобы не потерять работу, должен угождать своему боссу. Существует известный способ проверить степень свободы человека в республиканской традиции — человек является свободным в той степени, в которой он может прямо и уверенно смотреть в глаза другим, разделяя тем самым осознание равного гражданского положения.

Важно отметить два аспекта негативной свободы (далее — свобода как невмешательство), которые становятся объектами критики республиканцев. Во-первых, убеждение, что только вмешательство является причиной ограничения свободы. Возражения республиканцев на этот счет таковы: человек может быть не ограничен в своих желаниях делать то, что ему вздумается, но этот человек не свободен, если он находится под чьей-либо властью, и властвующий может в любой момент нарушить свободу. Представьте себя на месте слуги, чей господин не вмешивается в вашу жизнь. «Если хозяева или правители добры или слабы, или глупы, или не питают интереса к подавлению, слуги или подданные могут пользоваться свободой делать более или менее то, что им хочется» [Вироли, 2007]. Однако такое положение непрочно. Если господин не вмешивается в жизнь слуг сегодня, это не значит, что он не может сделать этого в будущем. Жизнь слуги в данном случае определяется термином potestate domini — подчинением власти господина, но не sui juris — полной дееспособности, необходимого положения для свободного человека. Таким образом, даже потенциала вмешательства достаточно, чтобы назвать индивида несвободным или доминируемым.

Другая претензия республиканцев к свободе как невмешательству заключается в том, что республиканская традиция допускает вмешательство, но не на основе произвола, а на основе закона: «Должностное лицо или орган власти, которые вмешиваются в жизнь человека, но при этом вынуждены учитывать его интересы и идеи, не имеют порабощающей власти над тем, кто подвергается воздействию... Оно [должностное лицо] вмешивается, поскольку действует на основе закона, который всегда носит принудительный характер, но его вмешательство не является произвольным» [Петтит, 1997]. В этом случае важно наличие постоянно функционирующего конституционного порядка, который не позволяет органам власти вмешиваться на основе произвола.

Такая логика приводит нас к парадоксу — если преступник наказан в полном соответствии с буквой закона и угодил за решетку, то он остается свободным, оставаясь взаперти. Очевидно, что для гоббсовского понимания свободы такая ситуация неприемлема. Однако, как замечает Петтит, возможно существование такой системы права, которая, наказывая преступников, будет руководствоваться конституционным порядком и избегать доминирования. С другой стороны, существуют авторитарные системы права как в «Левиафане», которые доминируют над индивидами. Республиканская традиция видит огромную разницу между такими системами, в то время как для сторонников свободы как невмешательства принципиальной разницы нет, поскольку источник и характер вмешательства для них не важен.
В связи с этим интересно рассмотреть расхождение взглядов на онтологию welfare state в либертарианской и республиканской традициях.

Либертарианцы воспринимают любое экономическое вторжение, включая принудительное налогообложение, как нарушение свободы индивида. Таким образом, либертарианцы понимают свободу как невмешательство. Либертарианская теория апеллирует к идее благотворительности: социальная поддержка бедных слоев осуществляется добровольными пожертвованиями богатых. Более того, приветствуется снижение налогов для увеличения числа пожертвований.

Для республиканцев же вопрос социального государства — это вопрос защиты от доминирования, которое появляется из-за несправедливого распределения ресурсов, недостатка образования и неравенства в доступе к качественной медицине. Таким образом, задача республиканского государства — создание эффективной социальной защиты. Налогообложение не воспринимается как нарушение свободы, поскольку взимание налогов может быть контролируемым государственным вмешательством.

Словом, республиканский взгляд на социальное государство различается с либертарианским в трех аспектах. Республиканцы не видят нарушения свободы в широких экономических полномочиях государства. Более того, справедливое распределение ресурсов необходимо для гарантии не-доминирования. И наконец, благотворительность — это неприемлемый инструмент распределения ресурсов, который ставит в зависимость тех граждан, которые вынуждены получать помощь от более обеспеченных.


Филип Петтит выделяет несколько черт республиканизма, которые позволяют сказать нам, что республиканизм — это реалистичный политический идеал.

i. Антиморализм. Моралистический подход начинается с убеждения, что мораль — это релевантный критерий для оценивания политического, даже если эта этика чужда рассматриваемому обществу. Отсюда два вывода: во-первых, мы принимаем некую этическую систему, выводя из нее «идеальную» теорию. Во-вторых, мы должны смотреть на действия политических агентов через призму выведенной «идеальной» теории.

Неореспубликанизм избегает такой риторики. Республиканцы верят, что доминирование — это состояние, которое знакомо большинству людей из их опыта. Поэтому понятие не-доминирования не «сконструировано» философами, а воплощает желаемую форму отношений между людьми. Более того, не-доминирование не является абстрактной политической доктриной, потому что политические институты, нацеленные на борьбу с доминированием, помогают также решить ряд актуальных политических проблем. В частности, борьба с доминированием позволяет улучшить социальное обеспечение граждан: медицину, образование и условия труда. Более подробно мы проанализируем этот аспект неореспубликанской теории в следующей части, где рассмотрим деятельность испанского премьер-министра Сапатеро.

ii. Антидеонтологизм и Антитрансцендентализм. Любая нормативная теория выстраивает ряд критериев для оценки политических действий. Послужить такой оценке может навязанный гражданам свод правил, тем самым ограничивающий их в действиях; таким критерием может быть и общегражданский телос, который задает направление политическому движению.

Теория справедливости Джона Ролза являет собой пример первого подхода. Он исследует способы, согласно которым должны действовать граждане, чтобы построить справедливое общество. Достижение общего блага, таким образом, предполагает общее согласие насчет соблюдения двух принципов справедливости или наличие институтов, обязывающих их соблюдение.

Проблема такого подхода заключается в том, что он не предусматривает случая отсутствия общего консенсуса. Ролз ставит знак равенства между тем, что граждане должны делать, и условиями достижения справедливого общества: «Подход Ролза... содержит в себе довольно формальное и грубое упрощение серьезной многосторонней задачи, состоящей в сочетании действия принципов справедливости с реальным поведением людей, что является главным вопросом практического рассуждения об общественной справедливости» [Cен, 2010]. Ведь возможен случай, в котором не все готовы следовать предписанным правилам. В частности, Джеральд Коэн приводит пример богатых, которые не мотивированы приносить пользу своему обществу в соответствии с двумя принципами справедливости. Мы можем осуждать богатых, но что если эта критика неэффективна?

Амартия Сен пишет, что основная задача политической философии — это продвижение такого политического идеала, с помощью которого возможно ранжирование неидеальных режимов. Если политическая доктрина не способна давать такую оценку, то она может служить подспорьем для эффективных политических решений и достижения этого идеала. Поэтому Сен критикует Ролза за то, что последний слишком сконцентрирован на описании идеального общества, что не дает нам никакого представления о том, как сравнивать не идеальные режимы. Теория справедливости не позволяет нам определить степень отклонения от идеала существующих политических режимов, поскольку у нас нет методов их сравнения и определения несоответствия идеальному режиму: «Если теория справедливости должна руководить разумным выбором политических программ, стратегий или институтов, тогда выявление типов совершенно справедливого социального устройства не считается ни обязательным, ни достаточным» [Cен, 2010]. Более приемлемым подходом является продвижение общей измеримой ценности, которая помогает определить, насколько то или иное общество отлично от идеального в степени своей справедливости.

Таким образом, мы должны удовлетворить два критерия: во-первых, показать как всеобщее не-доминирование будет реализовываться в отсутствии общего консенсуса, во-вторых, показать, каким образом мы будем сравнивать режимы с применением идеала не-доминирования.

Республиканизм пытается ответить на оба вопроса. В республиканском обществе граждане защищены от доминирования, имея в своем распоряжении богатый выбор социальных опций. Иными словами, граждане наслаждаются социальной справедливостью. В частности, Петтит думает, что такое понимание социальной справедливости может помочь нам эвристически подойти к проблеме социального неравенства. Можно пойти дальше и предложить создание индекса не-доминирования, подобно индексу Freedom House или коэффициенту Gini.

С другой стороны, граждане имеют равные возможности участия в формировании законов, устанавливающих конституционную основу общества. Это то, что определяет демократическую справедливость. Таким образом, если наше мнение идет вразрез с мнением большинства, то это не должно ставить нас в проигрышное положение. Несогласие не должно ставить нас в ситуацию неконтролируемого вмешательства.

iii. Антиутопизм. Применимая политическая теория должна не только ставить объединяющий идеал перед обществом и снабжать нас инструментарием для оценки наших политических действий, но также и провоцировать общество на преследование достижимых целей посредством создания устойчивых практик и институтов. Таким образом, политическая теория должна уделять особое внимание политическим проектам, которые доступны и реалистичны. Желаемость должна подразумевать доступность.

Более того, республиканский подход подразумевает устойчивые институты. Устойчивый институт — это институт, который остается толерантен к коррупции даже если каждый его участник преследует сугубо личные интересы. Поэтому прочность института определяется его индифферентностью к благу (virtue) участников этого института и, как следствие, непереносимостью коррупции. Республиканская традиция находит свое основание устойчивых институтов в концепте смешанной конституции. Суть действия смешанной конституции заключается в осуществлении контроля за избранными политиками между выборами. Это одна из необходимых черт республиканского правления — о смешанной конституции говорили такие классики республиканской мысли, как Полибий, Макиавелли, Харрингтон и, конечно, Мэдисон в его «Записках федералиста». Несмотря на различия в деталях, все мыслители отводили конституции одну роль — роль защитника существующего режима. Еще Полибий заметил, что без должного конституционного строя монархия эволюционирует в тиранию, аристократия — в олигархию, а демократия — в охлократию. Только смешанная конституция может защитить политические институты от коррупции, а значит от их распада. С помощью системы сдержек и противовесов и постоянного мониторинга со стороны гражданского общества возможны успешная деятельность институтов и недопущение коррумпированных граждан к власти.

Петтит выделяет несколько ограничений, которые выдвигает республиканский конституционный строй по отношению к политическим институтам:

1. Следовать установленным законам (Rule-of-law constraint). Необходимо убедиться, что политический институт действует в соответствии с установленными принципами не-доминирования и не отдает предпочтения отдельному лицу или группе.

2. Не нарушать личные права граждан (Private-right constraints).

3. Публичность (Invigilation constraints). Политический институт должен публиковать свои проекты, причины для его реализации и поощрять его обсуждение в гражданской среде.

4. Разделение властей (Separation-of-power constraints).

Необходимость аутсорсинга в сторонние организации при возникновении конфликта интересов в политическом институте (Outsourcing constraints).

5. Использование сторонних политических процедур в случае невозможности консенсуса внутри политического института (Tie-breaking contraints), например, народного референдума.

6. Возможность конституционного изменения путем подавляющего согласия гражданского населения.



Ставя в основу своего политического порядка смешанную конституцию, правительство руководствуется эгалитарным выражением общегражданских интересов, тем самым полагаясь на устойчивые институты. Сам факт того, что республиканизм уделяет особое внимание описанию институтов, помогает преодолеть утопизм, свойственный многим политическим теориям. Например, Джеральд Коэн пишет об абстрактном понятии справедливости, считая, что институциональная ее реализация не должна быть предметом рассуждения философов.

iv. Antivanguardism. Vanguards – это политики, которые управляют государством авторитарно; они обходятся с людьми не как с согражданами, но как со слугами; они говорят с позиции хозяина или учителя, как те, кто якобы обладает большей компетенцией в принятии политических решений.

Давайте определим демократию как равный контроль всех граждан над принятием законов, которым они подчиняются. Что в таком случаем мы скажем об обществе, которое, например, лишило женщин права голоса с помощью демократической процедуры? Этот пример наталкивает на убеждение, что сущность демократии кроется не в равном доступе к участию в принятии законов, но в гарантии этого равного доступа, который обеспечивается конституционным порядком. Поэтому важная составляющая демократии, по мнению республиканцев, заключается в наложении некоторых ограничений на политические действия, на то, как demos пользуется своим kratos.
Далее по теме:


– Филип Петтит «Теория свободы и государственного правления»

– Джон Ролз «Теория справделивости»

– Амартия Сен «Идея справделивости

– Мауриццио Виролли «Cвобода Слуг»

– Jose Marti and Philip Pettit «Giving philosophy a public life»

– Philip Pettit «Poltical realism meets civic republicanism»

– Gerald Cohen «Self-ownership, freedom and equality»