Переводы
Ричард Рорти об ошибках левых и правом популизме
Перевод статьи Шона Иллинга
Автор перевода: Глеб Голубков, Антон Орлов
Редакторы перевода: Ксения Ларина, Армен Арамян, Мирослава Рошка
Оригинал текста: Illing S. Richard Rorty's prescient warnings for the American left
Публикация: 11/05/17
Несколько пророческих абзацев из забытой книги Ричарда Рорти "Achieving Our Country" предсказывали избрание Дональда Трампа президентом США еще в 1997-м году. Книга состоит из лекций философа об истории левой мысли двадцатого века в США.

Во время чтения данного отрывка, мы можем почувствовать его злободневность: "Члены профсоюзов и другие рабочие рано или поздно поймут, что правительство даже не пытается предотвратить падение их зарплат и перенос рабочих мест за границу. В то же время, белые воротнички, опасающиеся увольнения, не позволят облагать себя налогами для предоставления социальных благ другим жителям. В таком случае, нормальное положение дел изменится. Городские (non-suburban) избиратели посчитают, что система дала трещину, и начнут искать того, кто убедит их, что после избрания он не позволит самодовольным бюрократам, хитрым юристам, богатым брокерам и постмодернистским профессорам править ими".

Сегодня слова Рорти кажутся пророческими, ведь люди потеряли веру в современную политическую систему. Что же все-таки произошло? Рорти предлагает нам следующую гипотезу – он прослеживает современную историю американской левой мысли, чтобы показать, где, по его мнению, она свернула не туда и тем самым подготовила почву для популистского поворота вправо.

"Я предлагаю использовать термин Левые Реформисты (Reformist Left)", писал Рорти, "чтобы описать всех американцев, кто между 1900 и 1964 годами выступал за права незащищенных слоёв населения в рамках конституционной демократии". Акцент на конституционной демократии здесь невероятно важен, так как реформисты верили в устоявшуюся политическую систему и стремились улучшить её.
До 60-х годов американские левые были нацелены на реформы. Среди них были и люди, разработавшие и реализовавшие Новый Курс Рузвельта, и технократы, получившие образование в университетах Лиги Плюща и присоединившиеся к Кеннеди. Один из них – Джон Гэлбрейт, либеральный экономист и чиновник, который успел поработать в администрациях Рузвельта, Трумэна, Кеннеди и Джонсона – был любимым примером Рорти. Эти политики не были радикальными социалистами, но, несмотря на это, стремились к тем же целям, однако с помощью политических преобразований, а не посредством революции.

Левые Реформисты (RL) были пристанищем многих политических сил. Они включали в себя тех, кто называл себя коммунистами, социалистами и умеренными левыми демократами, которых объединяло общее стремление к реформам. В рядах RL отсутствовали строгая партийная иерархия и активные призывы к революции, которые в то время были были широко распространены среди марксистов. Также идеи реформистов не были популярны среди правых потому, что закладывали фундамент современного государства всеобщего благосостояния.

Тем не менее, RL совершали серьезные ошибки в своей политике. Новый курс, принятый Рузвельтом, поддерживал рост профсоюзов, но игнорировал интересы афроамериканцев и других этнических меньшинств. Линдон Джонсон приложил большие усилия для того, чтобы улучшить жизнь детей из бедных семей, но именно он оказался виновным в развязывании войны во Вьетнаме.

Несмотря на это, Рорти восхищался RL потому, что это движение было политически эффективно, и реформаторы понимали, что главной разделительной чертой между левыми и правыми является проблема ответственности государства за справедливое распределение доходов среди его жителей. Правые отвергали роль государства в этом вопросе, левые обозначали важность государственного регулирования.

Более того, RL "позволили изменить риторику национальной солидарности на риторику индивидуальных прав, стали контр-нарративом к "либертарианской фетишизации эгоистического". Левые пытались убедить американцев, что США будет находиться наиболее близко к своему моральному идеалу, если политические взгляды обретут левый уклон – тогда граждане почувствуют себя активными участниками политического процесса. Рорти писал: "Америка не была и никогда не будет морально идеальной страной. Ни одна страна такой не была. Но в демократических странах политический процесс происходит с помощью идеологических компромиссов и формирования коалиций с политическими силами, к которым вы испытываете серьезное недоверие". Левые же в этой сфере сумели сделать сильный рывок вперёд.

Рорти был убежден в том, что несправедливости американского общества "должны быть исправлены с помощью институтов конституционной демократии, что означало применение своих полномочий и институтов для убеждения людей других политических взглядов". Было недостаточно просто говорить правду; важнее было выигрывать выборы и объединяться в политические коалиции для продвижения своей политики. Дух прагматизма объединял американских левых до 60-х годов. Главной задачей было достижение экономической справедливости, так как она определяла социальную справедливость. Социальный прогресс зависел от того, сколько людей могут быть избавлены от бедности.
Фокус левых сместился в 60-х. Для Рорти левые перестали быть политическим движением и стали культурным; начала превалировать позиция, что добиваться справедливости в рамках существующей системы невозможно.

Вьетнамская Война стала главной причиной поворота от политики к культуре: этот конфликт стал обвинением всей политической системы, обвинением всей Америки какая она есть. Возглавляемые в основном студентами, новые левые воспринимали всех, кто негативно относился к коммунизму, как врагов, включая демократов, членов профсоюзов и технократов.

Новые левые видели США как империю зла без шанса на улучшение. Рорти пишет: "Если вы считаете, что живете в империи зла, а не в демократии, вы не чувствуете ответственность за свою страну. Если все, что вам говорят ваши правительство и учителя это один из Оруэлловских монологов, тогда вы обязаны совершить революцию".

И это были не пустые слова – США во многом обмануло ожидания молодого поколения. Расовая сегрегация действительно существовала. Правительство скрывало от своих граждан катастрофу во Вьетнаме. Рорти об этом умалчивает.

По его мнению, главной проблемой был полный отказ от прагматических реформ. У левых появилась уверенность в том, что американская политическая система и ее институты не поддаются реформированию и нет больше нужды в традиционном политическом процессе: самовыражение пришло на смену убеждению, а обвинения – на смену переговорам и поиску консенсуса.

Наблюдался очевидный переход от экономических реформ к "politics of difference". Левая мысль перетекла из социологических и экономических факультетов на факультеты литературы и философии. Главной целью теперь считалось не улучшение рыночного механизма и нахождение баланса между политическими правами и экономическими свободами. Главной целью стала поддержка культурного статуса меньшинств.

Во многом эти процессы положительно отразились на состоянии меньшинств. Экономические реформы до 60-х были преимущественно нацелены на белых мужчин. По словам Рорти, положение афроамериканцев было плачевным, но белые реформисты ничего не сделали, чтобы исправить эту ситуацию". Культурные Левые (Cultural Left) пытались решить эту проблему, научив американцев уважать культурные и расовые различия.

Однако такое решение, названное мультикультурализмом, было в большей степени направлено на сохранение элитарности; но американцы не перестали замечать различия между собой. Но, несмотря на отсутствие моральных противоречий, мультикультурализм может создавать ощутимые проблемы для политики. Он усиливает поляризацию общества и отвлекает от создания коалиций.

Отход от политической практики породил новые академические дисциплины, такие как гендерные, афро-американские и испано-американские исследования, исследования ЛГБТ и другие. Данные дисциплины действительно проводят серьезную работу, но они не направлены на достижение конкретных политических целей. Их задача – поведать людям об унижениях и ненависти, которые коснулись вышеупомянутых групп, и осуждать всех, кто способствует такому отношению.
Рорти не выступает против, а наоборот, поддерживает такие цели. Культурные Левые (CL) достигли успеха, пытаясь улучшить Америку, то есть сделать ее более развитой и цивилизованной. Однако за прогресс пришлось платить. "Это темная сторона той успешной истории, которую я рассказывал о 60-х годах". "В течение того самого периода, когда социальный садизм пропадал, экономическое неравенство и незащищенность продолжали стремительно расти. Американское левое движение не могло справляться больше чем с одной задачей за раз – словно им или приходилось игнорировать дискриминацию меньшинств, чтобы сосредоточиться на экономике, или наоборот".

Чрезмерная сфокусированность левых на этических проблемах открыла путь для популизма правых, для таких людей, как Пэт Бьюкенен и Дональд Трамп, которые получили поддержку от белых представителей рабочего класса. Рорти объясняет, что буржуализация белого пролетариата началась со времен второй мировой и продолжалась до войны во Вьетнаме, а потом начался обратный процесс. Америка сейчас начинает продвигать идеи пролетариата среди буржуазии, и этот процесс может вылиться в революцию примерно похожую на ту, которую пытается разжечь Бьюкенен. Такая радикальная враждебность начала проявляться ещё со времен основания Америки; она имеет место независимо от того, что пытаются делать левые. Но Рорти придерживается идеи, что из-за того, что Левые отстранились от классовых проблем и вопросов рынка труда, они стали игнорировать свои экономические программы и начали вести культурные войны, которые усиливали позиции правых и едва ли способствовали улучшению жизни людей. Рорти советует Левым обращать пристальное внимание на то, кто получает выгоду от их стратегий: "Богатые будут притворяться, что есть перспектива, в которой национальная политика может измениться. Так как их прерогатива – принятие экономически значимых решений, они будут поддерживать и правых, и левых, чтобы они уделяли больше внимания вопросам культуры. Иными словами, богатые будут пытаться переключить внимание простых людей на сторонние проблемы для того, чтобы 75% американцев и 95% населения мира были заняты решением проблемы этической, гендерной и религиозной враждебности. Если пролетариат будет постоянно отвлекаться от собственного плачевного положения на такую повестку, пропагандируемую в СМИ, богатым будет нечего бояться".

От культурный войн прежде всего выигрывает бизнес. Если левые и правые постоянно вступают в конфликт по поводу религии, расы, однополых браков и др., то ничего особо не изменится, или, точнее, ничего из того, что влияет на благосостояние людей. Рорти относится к президентам Джимми Картеру и Биллу Клинтону с особыми критицизмом, обвиняя обоих в отклонении от "любого упоминания о перераспределении" и "движении к чистому вакууму, который называется центром". Демократическая партия в таких условиях стала бояться экономического перераспределения, стала верить в то, что стремление к распределению может негативно сказаться на выборах в глубинке. Как результат, "выбор между двумя основными партиями свелся к выбору между теми, кто цинично лжет, и теми, кто запуганно молчит".

Основные опасения Рорти касаются не того, что левые стали слишком сильно заботиться о расовой дискриминации, что наоборот, по его мнению, правильно – в большей степени его беспокоит тот факт, что они перестали нести тяжелую ношу либеральной политики. Он обеспокоен тем, что демократическая партия стала слишком академична и теоретична, отстранилась от конкретики.

Между тем, Рорти изрек еще одно пророчество: "Скорее всего все то, чего добились афро-американцы и гомосексуалы за последние 40 лет, будет уничтожено. Опять появится небольшое, шутливое презрение к женщинам. Слова "ниггер" и "жид" опять можно будет услышать на работе. Весь садизм, который академические левые пытались искоренить среди своих учеников, вернется назад. Вся та обида, которую плохо образованные американцы претерпели от моральных устоев, навязанных им людьми, только что окончившими колледж, в итоге выплеснется наружу". И если такое произойдет, продолжает Рорти, это станет настоящим катастрофой для страны и мира. Люди начнут выяснять, как это произошло и почему это не было предотвращено. Их будет интересовать, почему левые не смогут "перенаправить нарастающей гнев недавно обездоленных" и говорить напрямую о "последствиях глобализации". Логичным заключением будет то, что левым пришел конец, или что они будут существовать, но они больше не "будут вовлечены в национальную политику". И люди будут правы хотя бы в том, что на чисто политическом уровне левые проиграют.
Не со всей критикой левых Рорти можно согласиться. Во-первых, его разделение на левых реформистов и культурных левых является чрезмерным упрощением. Также не совсем понятно, как современные умеренные левые могут вписаться в это бинарное разделение. Многие его аргументы, конечно, до сих пор остаются в силе, но политический рельеф сегодня значительно изменился.

Рорти также слишком оптимистичен в расовых вопросах. Существует причинно-следственная связь между несправедливостью в прошлом и будущем, поэтому невозможно игнорировать историю. Тем не менее, есть те, кто всё же может оспорить тот факт, что Рорти не дал здравую оценку степени закостенелости расизма в его стране. Не совсем ясно его мнение о том, какую роль для меньшинств сыграл поворот, принятый левыми в 60-х годах. И если, по его мнению, все выгоды до событий 60-го года были ориентированы на белых мужчин, можно ли считать этот поворот от реформ к культуре справедливым?

Также, в завершение, Рорти одобряет стремление реформистов работать внутри системы. Он отмечает, что таким образом происходят изменения в конституционных демократиях, и этого образца следует придерживаться, но значимость подобной позиции нужно пересмотреть именно из-за недоверия людей к этой системе. Доверие к государственным институтам стремительно падало в последние десятилетия. Более того, Трамп был избран именно благодаря тому факту, что он представлялся угрозой для существующей системы. Релевантны ли аргументы Рорти?– в конце концов, они звучали более убедительно в 1998 году, нежели сейчас.

Несмотря на это, с позиции Рорти, "вдохновленный либерализм" следовало бы возродить. Ему нравится метод реформ, потому что они означают прогресс. Три его первые лекции были посвящены Джону Дьюи и Уолту Уитману; оба, по его мнению, олицетворяют либеральную Америку. Эти прагматики считали, что продвижение политических изменений является национальной гордостью. Для них суть политики заключается в "самоопределении нации и различных доказательствах ее величия".

Сила Дьюи и Уитмана заключалась в том, что они адекватно смотрели на бесславное прошлое Америки, такое как истребление местного населения Америки и ввоз туда рабов. Они не были брезгливы к этим вопросам, не были склонны к культурному пессимизму и считали, что гражданская религия заставила страну измениться в лучшую сторону, добиться того будущего, которое Америка заслуживала. По словам Рорти, они осознавали, что представление о том, "каким государство было и каким оно должно быть, это не вопрос точного воспроизводства истории, но попытка определить моральную идентичность".
Разница между правыми и левыми огромна. "Правые не видят необходимости в серьезных изменениях: они считают, что страна развивается по оптимальной модели и часто ищут идеал страны в ее прошлом. Кажется, что попытки левых добиться социальной справедливости приводят только к новым проблемам и в целом граничат с утопическим вымыслом – левые, даже по названию, есть партия надежды, а их задача состоит в том, чтобы нация продолжала двигаться к своему идеалу".

В подобной риторике, правые более "наблюдательны и ретроспективны", а левые пытаются побудить американцев к стремлению что-то изменить. Правые преувеличивают значимость славного прошлого в американской истории, левые предпочитают смотреть в будущее Америки.

Такой кандидат как Трамп уничижает подобную риторику: он одновременно навевает ностальгию ("сделаем Америку снова великой") и в то же время представляет современную Америку как нечто ужасное. Но Трамп выбивается из политической массы; его победа скорее символизирует отрицание всей системы, нежели фундаментальный сдвиг во взглядах правых. Даже если победа Трампа обозначает такой сдвиг, делать выводы об этом еще слишком рано.

В любом случае, либеральные стандарты Рорти основываются на фразе "обретение нашей страны". Эти слова, позаимствованные у Джеймса Болдуина, великого писателя и активиста, Рорти пропускает через призму философии Ницше. Последний повлиял на большую часть научных работ Рорти.

Немецкий философ представлял себе жизнь как поэзию. Человеческая жизнь это однозначно процесс самосознания, и, если человек ведет жизнь достойно, такая установка обеспечивает постоянное самоулучшение.

В заключение, стоит привести еще немного слов Рорти о Уитмане: "Уитман считал, что у американцев самая поэтичная природа, потому что мы сами создали свою нацию. Нам некого за это благодарить, только самих себя – даже не Бога. Мы – самое великое стихотворение, потому что мы поставили себя на место Бога: наша суть есть наше существование, и наше существование это наше будущее. Другие нации думают, что они есть гимн величия Бога. Мы сделали Бога своим будущим".

Можно отметить, что суждения Рорти о Дьюи и Уитмане граничат с донкихотством. Политика – это грязное дело, и с риторикой Уитмена в ней далеко не уйдешь. Но более широкий взгляд на национальную гордость и вера в то, что будущее страны можно построить на общем согласии по поводу необходимости конкретных реформ, остаются актуальными как никогда

История последних лет поддерживает наблюдения Рорти. Непримиримый оптимизм Обамы вдохновил страну, а экономический популизм Берни Сандерса затронул такое количество людей, которого никто не мог ожидать год или два назад. Для левых это победная комбинация. Именно такую программу Рорти и поддерживает в своей книге "Обретение нашей страны".

Возможно, следование этой повестке пойдет левым на пользу.