Статьи и эссе
Трамп и Муссолини: к проблеме определения фашизма
Насколько оправданы обвинения нового американского президента в симпатиях к фашистской идеологии?
Автор: Глеб Голубков
Публикация: 16/02/17
Избрание Дональда Трампа – это один из многочисленных показателей глобального упадка либеральных режимов и их политических элит, начавшийся после финансового кризиса 2008 года. Кроме его победы на выборах, к таковым можно также отнести BREXIT, успехи Французского Национального Фронта, фиаско итальянского премьера Маттео Ренци на недавнем референдуме и неожиданный успех кандидата-социалиста Берни Сандерса на предвыборной гонке в США. Несмотря на различия в идеологической подоплеке, эти политические феномены указывают на кризис современной неолиберальной повестки, построенной на кооперации меньшинств и финансовых элит.

В свете перечисленных событий, особый интерес вызывает тот факт, что Дональда Трампа называют фашистом. Многие американские СМИ напрямую сравнивают избранного американского президента c лидерами фашистского движения: на The Washington Post появляется материал с целью объективно оценить, насколько Трамп фашист, и выставляет ему 26/44 по шкале "Бенито"; журналист из The Atlantic рассуждает о том, на кого из фашистских диктаторов больше похож Трамп. Фашистские аналогии не новы для американской политической риторики. Согласно знаменитому закону Годвина, по мере разрастания общественной дискуссии, вероятность использования сравнений с нацизмом или с Гитлером стремится к 100%, однако поразительно то, с каким упорством либеральные медиа продолжают клеймить нового президента США. Насколько корректными вообще являются такие сравнения с фашизмом?
Стюарт Вулф, известный исследователь и специалист по истории Италии, как-то написал: озможно, нам следует исключить слово "фашизм" из научного дискурса; во всяком случае, временно". Вулф призывал отказаться от употребления этого слова, пока не будет достигнуто ясное понимание того, что мы имеем в виду под этим термином. Действительно, трудно себе вообразить более расплывчатый термин: фашизм сегодня стал ярлыком, значение которого часто непонятно. Мы можем наблюдать как многие политические режимы, разделенные временем и расстоянием, называют фашистскими: режим Хуссейна в Ираке, Салазара в Португалии, бразильский интегрализм и т.д.
Негативный контекст слова "фашист" появился благодаря предвзятому подходу послевоенных исследователей. В частности, Ханна Арендт отождествила фашизм с коммунизмом, объединив их понятием "тоталитарных режимов". Через эскалацию терминов фашизм стал тем же, чем и нацизм, который, в свою очередь, стал причиной для появления террора и концентрационных лагерей. Восприятие фашизма по ту сторону от железного занавеса также не могло быть объективным. Советская пропаганда использовала понятие "фашизм" в максимально широком контексте, так как не могла называть НСДАП национал-социализмом из-за угрозы возможных ассоциаций с официальной идеологией.

Однако существенный прогресс в определении фашизма был сделан в шестидесятые усилиями Эрнста Нольте, который рассуждал о фашизме в рамках метафизики – в отличие от Арендт, которая сделала фашизм политической доктриной. Главная заслуга подхода Нольте заключается в том, что он впервые указал на важнейшую роль кризиса либеральной системы в появлении фашизма: "без Джолитти не было бы Муссолини". Нольте подчеркивает, что важнейшей чертой либерального общества является идеологический компромисс. Он называет это "идеологией синтеза". С другой стороны, Нольте видел несправедливость в положении страдающего рабочего класса. Шестнадцатичасовой рабочий день не оставлял времени для размышлений о life, liberty and pursuit of happiness. Таким образом, свобода слова и прессы, мощное оружие в руках буржуазии против старого феодального порядка было теперь использовано против нее же c требованием радикально нового устройства общества. Всё это представляется правдоподобным, если учитывать революцию в средствах массовой информации в начале двадцатого века: благодаря массовому распространению радио и искоренению безграмотности политика стала достоянием народа.
Секретарь Эрнста Юнгера и известный социолог Армин Молер наиболее точно сформулировал причины появления фашизма: "Универсальные ключи из прошлого утеряны. Распались старые системы объяснения мира, которые давали ответ на любой вопрос. Чем больше отказываются от попыток объяснить мир, тем отчетливее на передний план выдвигается то особенное и частное, что приобретает черты формы на фоне бесформенного. Фашизм всегда тесно связан с отказом от универсальной и ко всему подходящей морали. Продолжая средневековый спор между универсалистами и номиналистами, его можно было бы назвать номиналистическим поворотом нового времени".

Хиллари Клинтон в качестве кандидата потеряла те самые универсальные ключи. Теоретически соискатель выборной должности в либерально-демократическом государстве должен апеллировать к каждому потенциальному избирателю, поскольку либерализм постулирует равенство всех перед моралью и законом и право каждого на участие в общественных институтах. Ее муж, Билл Клинтон, объединил избирателей вокруг себя, концентрируясь на внутриполитических проектах, которые будут выгодны для всех, а не для определенной социальной группы, например, на введении национальной медицинской страховки. Его супруга выбрала другой путь: апеллируя к меньшинствам, Клинтон игнорировала все остальные слои населения. Знаменитый лозунг Барака Обамы звучал "Yes, We Can", а не "Yes, African-American, Latino, L.G.B.T. and women can".
Естественно, ни о какой "идеологии синтеза" в современной американской политике речь уже не идет. Исторически, либеральная идеология предполагала усилие всех слоев населения для достижения политического компромисса. Американские политические институты оказались неспособны выполнить эту функцию. Вместо этого, современный либерализм превратился в бесконечные морализаторские дискуссии о расе, гендере и сексуальной ориентации, концентрируясь на различиях, а не на объединяющих ценностях. Зацикленность на diversity порождает неспособность личности посмотреть за рамки своей социальной группы, что ведет к поляризации общества. Рядовой избиратель Трампа не будет считать, что affirmative action – это справедливо.

Более того, Нольте считал, что фашизм мог появиться только в послевоенное время. "Фашизм – ребенок Первой Мировой Войны". Это была война, которая подорвала авторитет демократических правительств и создала политический вакуум, который был заполнен фашизмом в отсутствие других приемлемых альтернатив. Первые фашистские группировки состояли из ветеранов, которые лишь стремились защитить свою воинскою репутацию, однако позже они приобретали популярность, отражая ценности и объединяя ветеранов прошедшей войны, побежденных и отверженных либеральной системой.
Фашистские партии были организованы по военному принципу: униформа, строгая иерархия и дисциплина. В связи с этим, многие исследователи рассматривают Ку-Клукс-Клан как первую фашистскую организацию. Гражданская война имела такие же последствия для американского юга, как и для Италии после Первой Мировой Войны – либеральная идеология перестала пользоваться доверием граждан. Состоявший из ветеранов армии конфедерации, ККК фактически стал дублировать полномочия федерального правительства. Использование униформы (белые мантии и капюшоны), оправдание насилия и запугивания ради "общественного блага" вызывают прямые ассоциации и с итальянскими "чернорубашечниками".
Пример с ККК наталкивает на мысль о том, что фашизм не терпит анализа как классическая политическая доктрина потому, что фашистские режимы не были движимы определенным сводом правил и принципов. Фашистов не интересовали социалистические утопии или абстрактные концепты либерализма. Фашизм – это прежде всего реакция на насущные проблемы здесь и сейчас. Вместо того, чтобы искать интегрирующие идеи в фашистских движениях, представляется более полезным посмотреть на условия, в которых эти движения возникли, а именно послевоенная экономическая нестабильность и раскол гражданского общества. Пользуясь языком Хайдеггера, фашизм – это не что, а как общество отдельно взятого государства отвечает на такие вызовы. Это протестная эмоция отверженных социальных слоев, а не отвлеченная теория, объединяющая политические режимы по схожим принципам. Показателен отказ лидера испанских фалангистов Хосе Антонио Примо де Ривера от приглашения на всемирный конгресс фашистов в Монтре. Он заявил: "Мы не фашисты, но мы испанцы!" Более того, лидер французских "зеленых рубашек" Жак Дорио писал: "Нас пытаются называть фашистами, но мы не фашисты. Режимы Гитлера и Муссолини не применимы к нашей стране". Сэр Освальд Мосли, лидер британского союза фашистов, жаловался на то, что публика отождествляла его с национал-социалистами, хотя эти партии не имели ничего общего.
Сегодня мы видим протест отверженных в США, который вызван именно экономическим кризисом. Как стало очевидно во время выборов, (белое) рабочее население оказалось вне внимания официальной риторики. Быстро растущее экономическое неравенство негативно сказалось именно на этом слое населения в наибольшей степени, поскольку потребность в физическом труде, их главном трудовом ресурсе, как отмечает Алексей Цветков, "резко снизила то ли глобализация, то ли автоматизация, и обещание вернуть утраченные рабочие места, неоднократно повторенное Дональдом Трампом и не подкрепленное никакими весомыми аргументами, сыграло решающую роль в его победе: в трех исконно "пролетарских" штатах с решающим голосом он сумел заручиться минимальным большинством. Интересно отметить: то, что сегодня именуют, апелляцией к "группам с особыми интересами", раньше называлось корпоративизмом. Как известно, корпоративизм обычно считают атрибутом фашизма, полагающего государство верховным арбитром всех проблем и предпочитающего, чтобы отдельные группы граждан с их частными претензиями и сепаратными лидерами не сливались в единую оппозицию".

Если рассматривать появление фашизма как комбинацию двух факторов, – поляризации общества, в первую очередь, по расовым признакам (что происходило в США последние годы) и усиливающегося экономического неравенства (после 2008 года) – мы можем смело назвать Дональда Трампа фашистом, поскольку он выразил мнение тех, кто долго оставался изолирован от политической жизни в США. Было бы наивно полагать, что он станет вторым Муссолини. Мы живем в эпоху развитых демократических государств, где каждая социальная группа может отстоять свои интересы мирным путем, поэтому сегодняшний кризис либерализма можно рассматривать как всего лишь вовлечение новых акторов в процесс создания "идеологии синтеза". Однако, если Трамп продолжит использовать тактику корпоративизма и разобщать американцев, то вполне вероятно, что сегодняшние протесты против него перерастут в полномасштабный политический кризис.
Больше по теме:

Молер А. Фашизм как стиль
Allardyce G. What Fascism Is Not: Thoughts on the Deflation of a Concept (The American Historical Review, 1979)
Fraser N. The End of Progressive Neoliberalism (Dissent Magazine)
Lilla M. The end of identity of liberalism (New York Times)
Paxton R. The Five Stages of Fascism. (The Journal of Modern History, 1998)