Переводы
Почему мышление делает несчастным
Перевод первой главы книги Георга Штайнера
Автор перевода: Анна Винкельман
Редактор перевода: Армен Арамян
Оригинал текста: Steiner, G. Warum Denken traurig macht. Suhrkamp Verlag, 2008.
Публикация: 16/06/17
В этом и состоит связанная со всякой конечной жизнью печаль, […], которая, однако, никогда не достигает действительности, а служит лишь вечной радости преодоления. Отсюда и покров грусти, лежащий на всей природе, глубокая, неискоренимая меланхолия всякой жизни.

Только в личности есть жизнь; и всякая личность покоится на темной основе, которая, следовательно, должна быть и основой познания.
— Фридрих Вильгельм Йозеф фон Шеллинг, О сущности человеческой свободы (1809)
Шеллинг, как и некоторые другие философы, связывает с человеческой жизнью фундаментальную непреодолимую печаль. В частности, эта печаль испускает тёмное основание [1], в котором коренятся сознание и познание. Это тёмное основание действительно должно быть базисом всякого восприятия, каждого духовного процесса. Мышление совершенно неотделимо от «глубокой неискоренимая меланхолией» [2]. В современной космологии можно найти аналогию к убеждениям Шеллинга. Эта аналогия — «фоновое излучение» (Hintergrundstrahlung) — мимолётные, но неизбежные космические волны, остатки «Большого Взрыва», следы становления бытия. Во всяком мышлении, согласно Шеллингу, это «фоновое излучение» и «тёмная материя» сохраняется как печаль, грусть (Schwermut), которые носят так же и творческий характер. Человеческая экзистенция, жизнь ума — есть опыт этой меланхолии и витальная способность её преодолеть. Мы словно сотворены «печальными». В этом представлении, без сомнений, ощущается «фоновое излучение» библейского представления о причинной связи между запретным присвоением знания, аналитической способности суждения, и изгнанием человеческого рода из состояния невинного блаженства. Покров скорби, tristitia [3] наброшен на переход человека от homo к homo sapiens, каким бы положительным ни был этот переход.

Мышление несёт в себе наследие вины.
Последующие заметки представляют собой лишь предварительную попытку понять эти высказывания и осмыслить некоторые вытекающие из них выводы. В силу необходимости они являются несоразмерными, так как любая попытка помыслить мышление приводит к самореференции и превращается в спираль. Знаменитое «Я мыслю, следовательно существую» в конечном счёте — безграничная тавтология. Никто не может её избежать.

В действительности, мы не знаем, что такое мышление и из чего оно состоит. Когда мы пытаемся размышлять о мышлении, объект нашего исследования переносится во внутрь и в этом процессе рассеивается. Он всегда одновременно и непосредственный и недостижимый. Даже в логике или делириуме сновидения мы не можем достичь наблюдательного пункта за пределами мышления, архимедовой точки опоры, из которой мы могли бы очертить или взвесить его (мышления) субстанцию. Ничто, даже самые глубокие эпистемологические или нейрофизиологические исследования не вывели нас за пределы парменидовского отождествления мышления и бытия. Эта аксиома остаётся одновременно и источником и границей западной философии.

Мы имеем доказательства того, что процессы мышления, понятийные представления, продолжаются даже во время сна. Некоторые способы мышления, так же как и дыхание, устойчивы к помехам любого рода. Так, мы можем задержать дыхание на короткое время. Однако отнюдь не очевидно, что мы способны ни о чем не думать (gedankenlos sein können). Некоторые пытались достичь этого состояния. Некоторые мистики и адепты медитации ставили своей целью достижение пустоты, всецело рецептивного состояния сознания. Они стремились укорениться в Ничто. Однако такое ничто само есть понятие, отягощённое философским парадоксом, и достигается оно только с помощью управляемой медитации или духовных упражнений, как у Лойолы [4], оно насыщенно чувством. Святой Иоанн Креста [5] пишет, что при выключении мирского мышления божественное присутствие наполняет его до краёв. Угасание пульсации нашего мышления означает то же самое, что остановка нашего физического пульса, т. е. смерть. Некоторое время волосы и ногти покойника ещё растут. Насколько мы знаем, мышление, в таком случае, не продолжается даже самое короткое время. Отсюда отчасти гностическое предположение, что один только Бог может оторваться от собственного мышления через хиатус, существенным образом принадлежащий акту творения.

Мы возвращаемся назад к Шеллингу и его утверждению того, что неизбежная печаль, покров меланхолии неразрывно связана с процессом мышления как таковым, с когнитивным восприятием. Могли бы мы предпринять попытку пролить свет на некоторые из оснований этого тезиса? Имеем ли мы право спрашивать, почему человеческое мышление не должно быть радостью?

1.

В той мере, в какой мы сознаём, в той мере, в какой мы можем «мыслить мышление» [6] — я ещё вернусь к этому неуклюжему выражению после — оно (мышление — А.В.) является неограниченным. Мы можем думать обо всём (возможном), размышлять об этом. Но лежащее за пределами или по ту сторону мышления — категорически немыслимо. Эта возможность является интеллектуальной демаркацией и выходит за пределы человеческой экзистенции. В этом не на что опереться. Она продолжает существовать как скрытая категория религиозной или мистической догадки. Но она может явиться и в облачении научной, космологической спекуляции, в допущении, что «теория всего» лежит за пределами и по ту сторону человеческого понимания. Так, мы могли бы, например, подумать и соответственно сказать: «Эта проблема, эта тематика, либо к настоящему моменту, либо навеки превосходит возможности нашего мозга». Но в пределах этих плохо определённых, всегда текучих и повсюду случайных границах мышление бесконечно, оно не имеет органически обусловленной или формально установленной конечной точки. Оно (мышление — А.В.) может выдвигать предположения, связывать, что-то себе представлять, со всем играть (нет ничего более серьёзного и, в известном отношении, более таинственного, чем игра), не зная, есть ли, могло ли бы быть что-то иное. Мышление может конструировать множество миров, с научными законами и параметрами, которые полностью отличаются от наших.
Сайнс-фикшн порождает такие «альтернативы». В известном шуточном вопросе из области логики утверждается, что возраст нашей вселенной всего одна наносекунда и все наши воспоминания были выгравированны (eingraviert) на коре головного мозга в момент нашего рождения. Мышление может выдвигать теории, имеет ли время начало или нет (деспотический софизм утверждает, что бессмысленно спрашивать о мгновении до Большего взрыва). Он может создавать модели ограниченного или неограниченного, расширяющегося или сжимаюшегося пространства-времени. Класс таких не согласующихся с фактами конструкций, грамматическое кодирование которых состоит из условных предложений оптативов и конъюнктивов, неизмеримо велик.

Самое очевидное, наиболее надёжно обоснованное мы можем оспаривать, преобразовывать, делать несказанным. Схоластическая доктрина, согласно которой, единственное ограничение божественного всемогущества состоит в том, что Бог не может изменить прошлое, неубедительная. Мы же легко можем мыслить или высказывать такие изменения. Человеческая память проделывает этот трюк ежедневно. Мысленные эксперименты, превосходные примеры которых дают нам поэзия и научные гипотезы, не знают границ. Простейшее односложное «пусть» («sei»), которое в чистой математике и формальной логике предшествует всякому предположению и доказательству, обозначает произвол, свободу и безграничность (Schrankenlosigkeit) мышления, которое оперирует символами так же, как язык — словами и синтаксисом.

Человеческое мышление имеет влияние на нашу экзистенцию. Мы полагаем, что у животных это не так, даже если приматы и имеют с нами девяностопроцентное сходство на уровне генома. С помощью термодинамической энтропии мы можем разработать модели и найти математические выражения для «тепловой смерти» (Kältetod) вселенной. Или же, наоборот, выдвинуть аргументы в пользу вечной жизни, воскресения — ужасающая мысль — или в пользу циклических механизмов «вечного возвращения» (как у Ницше). Не только бесчисленное множество обычных мужчин и женщин, но также и основатели религии (Religionsgründer), метафизики как Платон или психологи как Юнг отвергали аксиому окончательности, согласно которой после смерти тела происходит полное уничтожение психического. Мышление может произвольно пробегать всю шкалу возможностей. Оно может, даже ещё до Пифагора, сделать ставку на переселение душ. Не может быть никаких верифицируемых аргументов ни против, ни за. Бесконечность мышления здесь является одной из решающих, возможно, единственной решающей характеристикой человеческой особенности, dignitas [7] мужчин и женщин (Паскаль говорил о «мыслящем тростнике» [8])

Мышление — это то, что является заметно человеческим в человеческом животном. Оно даёт грамматикам нашей речи возможность выражать воспоминания и будущее, хотя мы лишь изредка приостанавливаемся чтобы поразмыслить о логической хрупкости (грамматического) будущего. Мышление приносит с собой господство человека над природой и, с известными ограничениями, такими как телесная уязвимость (Gebrechlichkeit) и душевные страдания, так же господство над своим существом. Мышление гарантирует свободу лишить себя жизни, свободно и в самостоятельно выбранный момент времени положить конец самому себе.
Так откуда же тогда такая непреодолимая печаль?
Примечания:
[1] Речь идёт о работе Ф.В. Й. Шеллинга «Философские исследования о сущности человеческой свободы и связанных с ней предметов» (1809). В ней Шеллинг предлагает совершенно новое понимание зла и свободы. Так, для Канта, злое в человеке коренится в его принадлежности к миру природы. Мы свободны тогда, когда преодолеваем наши природные склонности. Согласно же Шеллингу, «В человеке содержится вся мощь тёмного начала и в нём же — вся сила света» [Шеллинг, 1989, С.112]. Злое и доброе — не противопоставляются друг другу как природа и свобода, а укоренены на равных правах в Духе человека. Шеллинг пишет: «Ибо не страсти сами по себе суть зло и бороться нам приходится не только с плотью и кровью, а со злом внутри и вне нас, которое есть дух» [Там же, 133−134]. Цит.по. Ф.В. Й. Шеллинг. Философские исследования о сущности человеческой свободы и связанных с ней предметов // Ф.В. Й. Шеллинг. Соч. в 2-х томах. Т.2. М., 1989.

[2] Ф.В. Й. Шеллинг. Философские исследования о сущности человеческой свободы и связанных с ней предметов // Ф.В. Й. Шеллинг. Соч. в 2-х томах. Т.2. М., 1989. С. 143.

[3] Tristitia (лат.) — печаль.

[4] Игнатий де Лойола (1541−1556) — католический святой (прим. пер.).

[5] Святой Иоанн Креста (1542−1591) — христианский мистик (прим. пер.).

[6] Перевести на английский как «to think thinking» будет грамматически неверно.

[7] «Dignitas"(лат.) — достоинство.

[8] Человек — это мыслящий тростник: слабое существо, овладевающее, однако, природу с помощью мышления.