переводы
22 тезиса о Природе
Перевод статьи Стивена Шавиро
Авторы перевода: Алина Сурнина, Денис Шалагинов
Редакторы перевода: Армен Арамян, Анастасия Новикова
Оригинал текста:
Steven Shaviro. Twenty-Two Theses on Nature // Protocols for a New Nature. 2012. Vol. 58. P. 205-210.
Выходные данные: Стивен Шавиро. 22 тезиса о природе // СТАДИС. 1(1). 2019. С. 119-123.
Публикация: 28/09/18
Мы публикуем перевод «22 тезисов о природе» Стивена Шавиро. В этом небольшом тексте, включённом в качестве послесловия в книгу «Discognition» (2016), американский теоретик пытается разработать не-антропоцентричный концепт природы, адекватный эпохе глобального потепления, «больших данных», коммуникационных сетей и т. п. Тем самым «Тезисы» продолжают проводить линию современной философии природы, однако если, например, Тимоти Мортон предлагает отказаться от этого «термина», то Шавиро, опираясь на идеи Шеллинга, Энгельса, Мейясу, Симондона, Уайтхеда и др., ставит перед собой задачу её – природы – радикального переосмысления.
1
Мы не можем больше думать о Природе как об одной из сторон бинарной оппозиции. В эпоху антропогенного глобального потепления и генетически модифицированных организмов — не говоря уже о «больших данных» и охвативших весь мир вычислительных и коммуникационных сетях — нет смысла противопоставлять природу культуре или «естественное состояние» человеческому обществу, природное — искусственному. Люди и их изобретения неотделимы от Природы; они в той же мере «естественны» — как и всё, что их окружает.
2
Мы должны думать о Природе без какого-либо остаточного антропоцентризма, то есть без исключения из неё нас самих, а также без её сведения к нашему собственному образу. Человеческие существа — часть Природы, но Природа не человечна и не сосредоточена ни на людях, ни на чём-либо человеческом.
3
Помимо всего этого, мы должны избегать мысли, что Природа попросту «дана» и в этом смысле неизменна — в отличие от социальной сферы, которая является историчной и конструируемой. Скорее мы должны осознать, что Природа как таковая всегда пребывает в движении, в процессе, в конструировании. Нам необходимо возродить великую дисциплину XIX века — естественную историю, которой занимались Дарвин, Уоллес и многие другие. Как эволюция (филогения), так и развитие (онтогения) являются историческими процессами; они не могут быть сведены к изучению геномов как синхронных структур.
4
Природа всеобъемлюща, но не является замкнутым целым. Она радикально открыта. Как бы далеко мы ни зашли, мы не обнаружим края или границы. Не существует способа сложить Природу в фиксированную совокупность. Как не существует и способа подчинить Природу некой Теории всего.
5
Природа совершенно открыта в категориях как времени, так и пространства. Будущее всегда контингентно и непредсказуемо. Оно не может быть сведено ни к какому расчёту вероятностей. Как показывают Кейнс и Мейясу, будущее сущностно непостижимо. Оно превосходит любой конечный список возможностей. Радикальная непостижимость Природы — это не эпистемологическое ограничение; это фундаментальная и позитивная онтологическая характеристика Природы как таковой.
6
В XIX веке такие разные мыслители, как Шеллинг (с его Naturphilosophie) и Энгельс (с его Диалектикой природы), пытались определить всеобщую «логику» Природы, которая включала бы в себя человеческие разработки и проблемы — при этом не сводясь к ним. В XX веке эти проекты были позабыты. Им на смену пришли подходы, в рамках которых человечество или было наделено особым, трансцендентальным статусом (феноменология), или даже сведено к своим неорганическим предпосылкам (сциентизм). Сегодня, в XXI веке, обе эти альтернативы потерпели поражение. Нам нужно вернуться к проекту осмысления Природы как таковой, даже несмотря на то, что мы отбросили некоторые устаревшие термины, которые мыслители вроде Шеллинга и Энгельса использовали в своих начинаниях.
7
Как Шеллинг, так и Энгельс пытались осмыслить Природу, опираясь на подходы, основанные на передовых достижениях современного им естествознания, но не сводимые к нему. Сегодня перед нами стоит схожая задача — помыслить Природу тем способом, что опирается на передовую современную науку, но не сводится к ней.
8
Природа — это ни полнота (plenum), ни пустота (void). Скорее условия и положения дел в Природе могут тяготеть к тому или другому. Обычно, впрочем, обе эти крайности остаются недостижимыми. Как правило, всё колеблется в промежуточном диапазоне — между наполнением и опустошением.
9
Однако мы остаёмся на более безопасной территории, если считаем, что Природа включает в себя скорее нечто, а не ничто. Из современной физики мы знаем, что квантовые колебания происходят даже в вакууме. В этом смысле Природу легче постичь в терминах большего, нежели меньшего, скорее избытка, чем дефицита. Природа никогда не будет завершённой, окончательно сформированной и структурированной; но она также никогда не была «безвидна и пуста».
10
Природа не бесформенна, но и не просто гомогенна. Она, скорее, метастабильна – в значении, определённом Жильбером Симондоном. Всеобъемлющую Природу пересекают потенциалы и силы, энергетические переходы и присущие ей тенденции. В любой момент они могут быть активированы и актуализированы. Мельчайшего дисбаланса или мимолётной встречи достаточно для того, чтобы привести всё в движение. И следствие, как правило, оказывается несоизмеримо большим, чем причина. Последствия этих дисбалансов и встреч, как правило, более значимы, чем события, которые приводят их в движение.
11
Результатом любого разрыва метастабильности Природы является то, что Симондон называет индивидуацией: появление и структурация индивида и ассоциированной с ним среды. Среди примеров этого процесса — образование твёрдого осадка в растворе в ходе химической реакции, появление и рост отдельных тканей, органов и частей из первоначально несформированного зародыша.
12
Природа, таким образом, включает в себя множественные процессы индивидуации. Все они должны быть поняты двумя различными способами: в энергетических и в информационных терминах.
13
В Природе задействованы непрерывные потоки энергии. Энергия (точнее — энергия массы) ни возникает, ни исчезает, но лишь переходит из одного состояния в другое (первый закон термодинамики). И это также означает, что энергия постоянно расходуется или рассеивается, по мере того как градиенты уменьшаются, а энтропия возрастает (второй закон термодинамики). Как утверждает Эрик Шнайдер, формирование сложно организованных систем (от ураганов до организмов), как правило, обусловлено их способностью рассеивать энергию более эффективно и в большем масштабе, чем это было бы возможно в ином случае. Такие «диссипативные системы» внутренне негэнтропичны, но как раз это и позволяет им сбрасывать столько энергии в свою среду, тем самым увеличивая энтропию и сокращая энергетические переходы в целом.
14
Благодаря нашим вычислительным технологиям сегодня мы склоняемся к тому, чтобы мыслить скорее в информационных терминах, чем в энергетических. Физики предполагают, что в пределе вселенная состоит из информации; учёные-когнитивисты склонны рассматривать биологические организмы как системы обработки информации. Боюсь, что наша чрезмерная забота об информатике помешала осознать важность энергетики.
15
Информация, в отличие от энергии, не предполагает никакого «в себе»; информация существует лишь в той мере, в какой она предназначена для некоей сущности (кого-то или чего-то), которая тем или иным образом её анализирует. В результате может показаться, что сама информация не является существенной. Но ничто полностью не свободно от информации; ничто не существует само по себе, вне всеобъемлющей Природы, является совершенно самодостаточным и очищенным от влияния извне. Передача и анализ информации, подобно передаче и рассеиванию энергии, — это необходимый природный процесс.
16
Мы могли бы связать информацию с восприятием, с одной стороны, и с действием — с другой. Восприятие — это то, как мы получаем единицы информации; анализ и обработка информации влияют на возможные действия. Живой организм собирает информацию через восприятие объектов окружающей среды; он использует эту информацию, чтобы гибко и адекватно реагировать на различные обстоятельства. Это касается не только животных или существ, обладающих мозгом. Дерево различает в почве воду, которую оно впитывает корнями; оно выявляет насекомых, питающихся его листвой, и выделяет вещество, способное их отпугнуть. Таким образом, обработка информации является посредником между восприятием и действием.
17
Обработка информации включает — то есть фактически требует — по крайней мере минимальную степень чувствительности (sentience). Но нам не следует путать чувствительность с сознанием, поскольку первая категория — гораздо более широкая, чем вторая. Такие организмы, как деревья, бактерии и слизевики, вероятно, не обладают сознанием, но они демонстрируют признаки разумного поведения в ходе обработки информации и реагирования на неё способами, которые несводимы к заранее заданным моделям. Даже если говорить о нас самих, то большая часть поступающей в мозг информации обрабатывается бессознательно — без малейшей возможности когда-либо быть осознанной. Скорее всего, сознание в Природе — большая редкость. Но чувствительность распространена куда больше.
18
Восприятие — это всего лишь особый вид причинности. Когда я нечто воспринимаю, это означает, что это нечто оказало на меня воздействие некоторым образом — посредством света, звука, прикосновения или как-то иначе. Но если я испытал воздействие чего-то (affected by something), значит это что-то оказало на меня влияние (effect). Оно изменило меня (даже если совсем незначительно) тем или иным образом. И этот процесс не может быть ограничен рамками восприятия. На меня часто влияют вещи, которые я не воспринимаю явным образом. Я чувствую симптомы простуды, но отнюдь не вирус, который в действительности приводит к заболеванию. Я ощущаю порыв купить что-то, поскольку нечто тем или иным образом подсознательно подтолкнуло к этому мой разум. Я теряю равновесие и падаю с высоты, испытывая воздействие гравитационного поля Земли, ещё до того, как осознаю это. Я ворочаюсь во сне, реагируя на изменение температуры вокруг. Во всех этих случаях нечто вызвало изменение во мне; оказало на меня некое влияние. Информация была обработана тем или иным образом — если не моим разумом, то моим телом.
19
Природа включает в себя непрерывную сеть причин, производящих свои следствия, которые, в свою очередь, становятся причинами других следствий — и так ad infinitum. Это не обязательно подразумевает линейность или монокаузальность: каждое следствие предполагает множество причин, а всякая причина влечёт за собой множество следствий; потенциальные причины могут препятствовать друг другу и блокировать друг друга. Но подобно тому как энергия постоянно трансформируется, информация непрерывно обрабатывается — даже на том уровне, который мы могли бы назвать сугубо физическим. Поэтому информация — не в меньшей мере, нежели энергия, — является основной категорией Природы.
20
В рамках всеобъемлющей Природы различие между «физическим» и «ментальным» является лишь вопросом степени, а не рода. Термостат в самом скромном варианте — это информационный процессор; и в этом смысле следует признать, что он (по крайней мере минимально) разумен — если не фактически наделён сознанием, как полагает Дэвид Чалмерс. То есть термостат чувствует — хотя ничего не знает и не способен к саморефлексии. Мы можем сказать то же самое о камне, который падает со скалы — или даже о том, что неподвижно лежит на земле. Гравитация притягивает камень к земле, и информация, связанная с этим процессом, — это то, что камень чувствует.
21
Природа как таковая не является некоторой вещью или некоторым процессом; хотя она и представляет собой незавершённую сумму, как, впрочем, и рамку для всех многочисленных вещей и процессов — преобразований энергии и накоплений информации, — которые в ней происходят. Как, в конечном счёте, мы могли бы её охарактеризовать? Всеобъемлющая Природа стоит в стороне от конкретных случаев. И всё же она не является чем-то вроде кантианского трансцендентального условия возможности для всех этих случаев, поскольку она находится на том же уровне, на том же имманентном плане, что и они. Природа не является ни внеисторической инстанцией, ни исторической тотальностью, ни конкретной данностью естественной или социальной истории. Это скорее то, что все эти частные инстанции, все эти преобразования и накопления имеют друг с другом общего; это то, что помещает их в общий мир.
22
Я подведу итог, обратившись за помощью к Альфреду Норту Уайтхеду, который артикулировал эту общность (commonness) с большей строгостью, чем я. Уайтхед переводит древнегреческое слово physis не только как «Природа» (общепринятый вариант), но и как «Процесс». Он также приравнивает этот physis к более узкому техническому термину (из платоновского «Тимея») hypodoche, который означает «Вместилище». Природа, или Вместилище, говорит Уайтхед, «накладывает общие отношения на всё происходящее, но не определяет, какими эти отношения должны быть... [Она] может быть помыслена как необходимая общность, в которой устанавливается ход истории, абстрагированная от всех конкретных исторических фактов».