переводы
Массовое насилие в Оксфорде в XIV—XV вв.
Перевод статьи Ханны Скода
Авторы перевода: Марфа Мария Анисимова и Андрей Филиппов
Редактор перевода: Константин Митрошенков
Публикация: 05/10/18
10 февраля 1355 г. два оксфордских студента отправились выпить в таверну. Одного звали Вальтер Шпрингхойз, другого — Роджер де Честерфилд. Поданное им вино было плохого качества, поэтому студенты разозлились. Поссорившись с хозяином таверны, они выплеснули напиток ему в лицо. Но на этом студенты не остановились, они избили хозяина, и потасовка переросла в серьезное столкновение. Канцлер университета отказался арестовывать студентов, которые, в свою очередь, ударили в колокол университетской церкви и созвали ещё двести человек, которые присоединились к двум нашим героям и учинили расправу над хозяином таверны, его семьей, друзьями и даже над мэром. На второй день студенты закрыли ворота города и продолжили свои бесчинства: они поджигали дома и грабили горожан. В ответ на это жители города объединились, чтобы дать отпор самым жестоким образом. Они обстреливали студентов из луков, избивали и убивали всех, кто попадался им на пути. На следующий день к горожанам присоединились крестьяне, и противостояние стало еще более зверским: студентов калечили, убивали и снимали с них скальп.

Описание этих кровавых событий дает нам яркое представление о том напряжении, которое существовало между городом и университетом в Оксфорде XIV в. Мы видим, что это приводило к крайне жестоким формам насилия как со стороны студентов, так и со стороны горожан. Однако в 1430 г. мы находим пример того, что университет уже озабочен благополучием целого государства: «Военная мощь, не направляемая учёностью и мудростью, может легко сбиться с пути, подобно кораблю без штурвала», — заявляют власти университета в письме к герцогу Бедфорду от 1430 г.1

Эти слова относятся к событиям Столетней войны, которая разразилась между Англией и Францией в 1337 г. и закончилась лишь в 1453 г. В 1429 г. Орлеан, осаждённый англичанами, был освобожден, и Бедфорд, английский регент Франции, обеспокоился потерями своей стороны. Университет стремился продемонстрировать свою центральную роль в этот решающий момент, а также то, что его политическая деятельность оправдывает серьёзные финансовые затраты.

Человеку нашего времени может показаться странным, что учреждение, известное столь кровавыми вспышками насилия, претендовало на авторитет в политических вопросах и заботилось об общественном благополучии королевства. Такая позиция была во многом лицемерной, так как, пытаясь продемонстрировать свое центральное положение в политической жизни страны, университет в то же время сам провоцировал ту нестабильность, с которой он якобы боролся. В этом эссе поставлено два простых вопроса. Почему в Оксфордском Университете было так много примеров массового насилия, если это учреждение позиционировало себя как защитника общественного благополучия? И как мы можем объяснить тот факт, что в XV веке университет больше не участвовал в конфликтах между студентами и горожанами, а интересовался политическими противостояниями международного масштаба?

В статье будет показано, что наступил момент, когда студенты почувствовали безопасность в рамках своей социальной группы, статус которой подтверждался Университетом. Тогда они переключили свое внимание с социально-экономических вопросов, от которых зависело выживание их группы, на вопросы более широкого политического характера. Тем не менее даже когда эта черта была пройдена и студенческие бунты должны были обеспечить им выход на политическую, дипломатическую и военную сцены, именно вопрос принадлежности к социальной группе студентов оставался ключевым в их действиях. Мы начнем с анализа Погрома в День Святой Схоластики (ряда событий, оставшихся в коллективной и исторической памяти благодаря своей невероятной жестокости). Как ни странно, историки тщательно избегали исследования ритуальной стороны насилия при помощи метода антропологического анализа. В этом же эссе мы проанализируем то, чем характеризовался Погром: определенными ритуальными действиями, выбором места и даже жертв. Этот эпизод резко отличается от проявления насилия со стороны студентов в Оксфорде в XV веке, которые были вызваны интересом к политическим вопросам за пределами университета (нападения на валлийских, ирландских и шотландских студентов). Студенты действовали в соответствии с политическим курсом властей. Обратим также внимание на противостояние с французскими студентами и столкновения между различными политическими группировками.

Разумеется, все эти события сопровождались насилием как со стороны студентов, так и со стороны горожан или знати. Более того, их можно назвать мятежами, так как они представляли собой массовые выступления с чётко сформулированными намерениями. В каждом из этих случаев вопрос о том, кто был зачинщиком, может быть спорным, но, вне всякого сомнения, студенты всегда были готовы развить конфликт и подстроить его под свои цели. Описания этих происшествий ясно свидетельствуют о том, что насилие применялось с обеих сторон и что участие студентов выходило далеко за пределы простой самозащиты. В ходе моего анализа будет рассмотрена роль ритуальных действий и места, где происходили столкновения, особое внимание будет уделено способу преподнесения этих событий в документах. Часто только высматривая в хрониках и письмах то, что авторы пытались скрыть от нас, можно найти реальные причины мятежей. И, что еще интереснее, эти скрытые причины можно понять, обратив внимание на то, как изображен в источниках мятеж и сами студенты.

Погром в День Святой Схоластики в 1355 г.

Массовые расправы не были редкостью в Оксфорде XIV века и бόльшая их часть была связана с нараставшими противоречиями между студентами и горожанами. В некотором смысле это были классовые противоречия. В течение века всё больше повышался социальный статус студентов, т. е. части населения с временными, но бросающимися в глаза привилегиями. Они пытались усилить свою власть, что, очевидно, вызывало негодование остальной части общества. Однако было два главных аспекта, вокруг которых нарастало недовольство: вопрос судебных полномочий и социально-экономические ассизы.2 Что касается первого, студенты пользовались большим количеством привилегий, относящихся к судебному разбирательству, и исключений из законодательства, регламентировавшего жизнь всех горожан. Во-первых, студенты относились к духовенству, следовательно, они пользовались обычными для этого сословия привилегиями, известными как privilegium fori. Это право восходило к временам императора Константина и делало его обладателей подвластными исключительно церковному суду. Поскольку священникам запрещалось проливать кровь, эти суды не применяли телесные наказания, и, разумеется, эта привилегия была особенно востребованной.

Неудивительно, что некоторые преступники неожиданно становились клириками, наспех выстригая себе тонзуру. Важно еще, что разбирать дела студентов Оксфорда мог только суд во главе с канцлером университета, а не любой судебный орган церкви. В 1275 г. дело зашло ещё дальше, и канцлер получил юрисдикцию в любом разбирательстве, хотя бы одной из сторон которого был студент. Королевская власть видела в этих привилегиях способ защитить студентов и профессоров, современники же рассматривали это как настоящий конфликт интересов. Была не исключена возможность полной безнаказанности студентов.

Однако взаимная неприязнь горожан и студентов наиболее ярко раскрывается, когда речь заходит об ассизах. В экономическом отношении студенты и горожане зависели друг от друга. Горожане полагались на приток клиентов, которыми были студенты; они же не могли обойтись без товаров и услуг, которые предоставляли горожане. Эти экономические отношения отразились в идее ассизы, регулировавшей цены на хлеб и на эль, а также их вес и качество. Эта ассиза долгое время был предметом споров, между тем студенты действительно нуждались в защите их экономических интересов. Они не имели возможности обратиться к другим рынками товаров и услуг, а их участие в этих отношениях ограничивалось потреблением. Иными словами, студенты были уязвимы для мошенников. В 1248 г. Генрих III даровал ректорам и прокторам3 право присутствовать всякий раз, когда горожане проверяли качество хлеба и эля, что происходило, как правило, два раза в год. Эдуард I и Эдуард II также отстаивали права студентов в этой области. В 1311 г. Эдуард II заявил, что причина низкой успеваемости студентов заключалась в плохом качестве вина, которое они пьют.


Постоянные споры вокруг ассиз были частью истории Оксфорда первой половины XIV века. Студенты жаловались на мошенническое использование мер и весов, на сговоры торговцев по фиксации одной цены, а также на низкое качество товаров. В 1327 г. Эдуард III ещё сильнее ограничил права горожан, поручив канцлеру университета следить за соблюдением ассиз вместе с мэром города. Горожане активно протестовали против таких действий, так как видели в них посягательство на свои законные права. Напряжение выросло настолько, что в 1334 г. преподаватели пригрозили переехать в Стэмфорд на севере Англии, а в 1339 г. мэр и канцлер отказались присутствовать при проверке соблюдения ассизы, когда все приготовления уже были сделаны. Эти разногласия привели к новому, еще более серьёзному, конфликту в 1355 г., то есть к Погрому в День Святой Схоластики.

Многие хроники, в которых описываются эти события, довольно скупо сообщают нам о причинах, лежащих в основе конфликта, заостряя внимание на поводе, его спровоцировавшем. Согласно источникам, гнев Шпрингхойза и Честерфилда вызвало низкое качество поданного им вина. Они выплеснули вино в лицо хозяину таверны и избили его. Если изучить эти свидетельства с точки зрения антропологии, опираясь на выделенные нами позиции, то становится понятным, что роль вина здесь символична ввиду давних противоречий вокруг этого продукта.

При всём ужасе описываемых событий, многие причины, повлекшие за собой насилие, знакомы исследователям мятежей Позднего Средневековья. Снятие скальпа — это увечье, которое несет в себе символический смысл, так как студентов легко было узнать по их тонзурам, и казалось, что именно отсутствие волос на макушке давало студентам столько несправедливых привилегий. Звон колокола объявил о начале Погрома и вместе с тем отделил друг от друга события этого мятежа. А закрытие ворот позволило ограничить то пространство, где происходило столкновение. Все выделенные особенности в той или иной степени встречаются в описаниях других городских восстаний Позднего Средневековья. Это и позволяет нам охарактеризовать Погром как нечто большее, нежели просто студенческий бунт. Кроме того, участники этого восстания, обращаясь к подобным действиям, как бы говорят нам о серьёзных и глубинных причинах рассматриваемого столкновения. Самюэль Кон, историк из Глазго, даже утверждает, что Погром в День Святой Схоластики — лишь часть бунтов на социально-экономической почве, которые берут свое начало в годы, когда пришла Черная Смерть (с 1348 г.).

Однако не стоит сводить всё к такому объяснению. Обстановка в университете того времени делает этот случай особенным. Во всех источниках говорится о том, что поводом к Погрому послужило разведенное водой вино. С одной стороны, это может означать, что студенты были осведомлены о схожих противостояниях города и академической среды в других странах. Известное восстание 1215 г. в Париже, в итоге которого Папа признал статус парижского университета, началось с похожего конфликта между студентами и хозяином таверны. С другой стороны, это были совсем не пустяковые разногласия. Ассиза о хлебе и эле была предметом давних споров, а борьба вокруг нее стала символичной, особенно в контексте формирования студенчества как особой социальной группы.

На наш взгляд, это и лежало в основе мятежа. Наступил момент, когда объединение студентов в социальную группу уже не могло держаться только на романтизации и восхвалении процесса познания. У их самоопределения появляется социально-экономическая сторона, и эта группа постоянно конфликтует с горожанами, пример чему мы видим в спорах об ассизе. В таком свете Погром в День Святой Схоластики демонстрирует то, как эта социальная группа утверждалась, ведь несмотря на попытки Университета представить себя жертвой, именно студенты первыми проявили агрессию. Их действия чётко отражают стремление продемонстрировать горожанам свою силу и заставить их с ней считаться. Объединившись в наспех организованные группы, они, вооружившись палками и мечами, поджигали дома горожан, словно это было ритуалом возмездия и очищения. Интересно, что так называемое ограбление этих домов при ближайшем рассмотрении представляет собой скорее разорение горожан, чем воровство, что в очередной раз доказывает символичность их действий. Они как бы обличают горожан, незаконно пользовавшихся преимуществом на рынке, где не было конкуренции. Помимо этого, студенты присвоили себе функции городской власти, закрыв ворота. А позвонив в церковный колокол их университета вместо городского, студенты продемонстрировали, что центр социальной и экономической жизни переместился из города в университет.

Противостояние началось с таверны на углу Карфакса, важного перекрестка в самом центре Оксфорда. Географически это местоположение отражало центр как академической, так и экономической жизни, находясь в конце Корнмаркет-Стрит, важнейшей экономической артерии города. Далее оно распространялось на восток по Хай-Стрит, так как студенты пытались взять под контроль самые экономически значимые части города и самые важные коммерческие маршруты. Закрыв ворота, они заперли горожан, и их «владение» оказалось в эпицентре восстания. Разъярённые горожане вынудили студентов отступить и укрыться в своих общежитиях, но толпа настигла их и там. То, что началось весьма неопределённо, как результат социально-экономического конфликта, вскоре приняло форму борьбы за территорию.

В мятежах Позднего Средневековья показателен выбор жертв. Студенты нападали, в первую очередь, на тех, кто продавал им товары, от кого они зависели экономически. По мере того, как восстание набирало силу, под удар попали и представители местной власти, прежде всего мэр. И лишь после подключились все остальные жители города. Эта последовательность говорит о конкретных причинах конфликта вопреки распространенному среди историков мнению, что это был всего лишь взрыв недовольства. И даже более того, такое развитие событий поднимает вопрос об экзистенциальном противостоянии двух социальных групп, несмотря на то, что все начинается с одного частного спора. Безусловно, нет ничего необычного в том, что спусковым крючком для конфликтов и мятежей могут послужить незначительные на первый взгляд события.

Здесь мы хотели бы сослаться на происшествие между парижским дворянином Чарльзом де Савуази и группой студентов в Париже в 1404 г. «Читая между строк» хроники, можно установить, что конфликт начался со случайности: слуги де Савуази столкнули с дороги одного студента. Это привело к настоящей битве между вооруженной свитой дворянина и студентами. Она воплощала собой давнее противостояние двух политических партий Парижа: студенты поддерживали герцога Бургундского, а де Савуази был орлеанистом. Среди других причин были претензии студентов на рыцарское сословие. В пример можно привести и так называемую «Cтуденческую войну» 1406 г. в Гейдельберге, начавшуюся с обычного конфликта между студентами и дворянами Курпфальца и в мгновение ока превратившуюся в противостояние двух социальных групп, каждая из которых отстаивала свою самоидентичность. Таким образом, Погром в Оксфорде — типичный пример того, как восстания, поводы к которым, казалось бы, были частными и малозначительными, трансформируются и преследуют уже более масштабные цели. Итак, Оксфордские события начались с противоречий вокруг ассизы, но они переросли в форму борьбы за утверждение студентов как социальной группы, а одержать верх в этой борьбе можно было лишь заняв позицию силы, проявив агрессию. Однако очевидно, что университет должен был быть очень осторожен, описывая действия студентов. Ведь дальнейшие отношения города и университета, зависели от того, как будут представлены события Погрома. С одной стороны, нужно было изобразить университет как самодостаточный и влиятельный общественный институт, а с другой — вину за кровопролитие надо было возложить на горожан. Именно таким, двойственным и противоречивым, и был отчет о событиях 10 февраля, который университет предоставил посетившему Оксфорд епископу Линкольну.

Большинство текстов, касающихся Погрома, либо склоняются на сторону университета, либо открыто защищают его. В них подробно описываются ужасающие преступления горожан, хотя и студенты не реабилитируются полностью. Хроника Роберта Эйвсберийского описывает начало Погрома в таверне интересным языком: «Они разбили его голову кружкой (Et cum quarta caput eius fregit)».4 Укрепление позиций студентов как социальной группы предполагало признание совершаемого ими насилия и даже его пропаганду. Но нужно было и указать, что их чрезмерная жестокость была лишь ответом на действия горожан. Таким образом, речь шла о насилии «во благо», учинённом студентами. Указ Эдуарда III от 27-го июня предписывал канцлеру единолично судить правонарушителей, так как студенты самовольно вооружились луками, стрелами и другими видами оружия. Документ осуждает насилие со стороны студентов, но в нём подчеркивается, что это были полупрофессиональные и организованные действия. А вот агрессия горожан в письменных источниках представлена «животной». Например, в хронике Томаса Уолсингема описывается, как они разрывали на части тела студентов, а в отчете, отправленном канцлером епископу Линкольну, говорится о неуважении, проявленном горожанами по отношению к церковной собственности, ведь они сбросили Распятие на землю. Горожане, кроме того, скальпировали нескольких студентов, уничтожая тем самым их тонзуры, символизировавшие те привилегии, которыми студенты пользовались. О последнем нам тоже сообщают хронисты, которые считали события ужасающими, но они признавали глубокие противоречия, вызвавшие их.

Важно отметить, что соглашение, которое было достигнуто между университетом и городом с королевской санкции, не описывало произошедшее в черно-белых тонах, но признавало роль студентов в насилии и беспорядках. Тем не менее мирное соглашение значительно усилило университет, ослабив город. Юридически теперь всё переходило под контроль суда университетского канцлера. Соблюдение ассизы на хлеб и эль, равно как и ассизы о весах и мерах, полностью передавалось под контроль университета. Студенты к тому же освобождались от налогов. А город был вынужден служить мессу в День Святой Схоластики каждый год и также ежегодно выплачивать значительную компенсацию (что интересно, университет возвращал её городу, чтобы у его жителей создалось ощущение морального обязательства перед университетом).

Напряжение в отношениях города и университета сохранится, но оно больше никогда не примет столь серьезных масштабов. Причина этого очевидна: мятеж 1355 г. достиг своей цели. Студенты заняли очень выгодную позицию в социальном и экономическом смысле. Их социальная группа, противопоставленная горожанам, утвердилась физически и юридически. Демонстрация силы студентами во время мятежа и изображение себя жертвами после него дали результат.

Учёные на политической арене в 1423 г.

Когда студенчество как социальная группа закрепило свои позиции в обществе и экономике, появилась новая проблема — от этой группы отделилось несколько молодых людей, желавших заявить о своей центральной роли в политической жизни. И по крайней мере часть таких студентов намеревалась в будущем построить свою карьеру в церкви или при дворе, занимаясь, например, дипломатией или администрированием. Уже во время обучения они были готовы заявить о себе как о возможных или даже реальных игроках на политической сцене. Решение Эдуарда III о Погроме подчеркнуло важность университета для процветания государства, то есть бунт и реакция на него способствовали выделению студентов как социальной группы. Во многом смысле, это усиливало подозрения, что студенты жили в своей «башне из слоновой кости», не имея никакого влияния на события в реальном мире. Студенты вполне справедливо могли чувствовать себя оттеснёнными на второй план. Они осознавали, что их причастность к процветанию королевства и желание участвовать в политической жизни были незначительны.

А между тем в Оксфорде в начале XV в. существовала особая обстановка, которая требовала от студентов немедленного проявления и доказательства своей верности. Речь шла о ереси Лоллардов, распространявших грамотность среди населения, что было потенциально опасно для традиционного церковного учения. А основы этой ереси было очень легко связать с работой Джона Уиклифа, профессора Оксфордского университета. К тому же, подобные идеи в то время ассоциировались и с политическим мятежом. Самым очевидным решением было усилить цензуру в университете. Подозрения в ереси свидетельствуют о том, что студентам и профессорам как никогда нужно было доказать свою политическую надежность.

Когда мы обращаемся к студенческим мятежам XV века, мы уже не находим сильного напряжения в отношениях между университетом и городом. Студенты уверены в своей силе и устойчивости как группы. Мы встречаем, однако, попытки укрепить свое политическое и военное влияние путем протестных выступлений и насилия. Волнения XV в. претендовали на что-то большее, нежели простое насилие. Это был протест людей, заинтересованных в политической жизни, а не мальчишеское хулиганство в свободное от занятий время. Другой вопрос, можно ли было достичь чего-либо при помощи насилия, и очевидно, что многие действия студентов в этот период были малоэффективны. Но важно то, что речь шла о полноценных политических акциях. Так студенты отвечали на образ студенчества, сложившийся благодаря священникам, моралистам и даже литературными деятелям, такими как Джефри Чосер, изображавших их недееспособными пьяницами или отрешенными педантами. Во многом именно успех бунта XIV века положил начало таким представлениям.

В XV в. было много мелких случаев студенческих беспорядков и протестов, и мы, пожалуй, начнем с рассмотрения нападений на ирландцев, шотландцев и валлийцев. Известно, что в тот период отношения с этими регионами резко осложнились, что в итоге вылилось в восстание под руководством Оуэна Глендура в Уэльсе. Студенты использовали это противостояние как возможность продемонстрировать свою обеспокоенность благополучием государства, что и вылилось в ряд массовых нападений на студентов из этих регионов. Конечно, это был и повод свести старые счеты. Валлийцы становились жертвами всё чаще, и в начале пятнадцатого века сам король послал в университет письмо с требованием того, чтобы подобная жестокость в отношении валлийских студентов прекратилась. В письме епископу Винчестерскому от 1435 г. университет пытается защититься от обвинений в нападениях на валлийцев, и мы вновь видим, как он балансирует между осуждением незаконных действий студентов и использованием последствий этих событий в своих политических целях. Письмо неоднозначно: в нем говорится, что беспорядки были неверно представлены, а также отмечается, что валлийские студенты все еще живут в Оксфорде и провоцируют тем самым чересчур преданных Англии студентов. Кроме того, было опасно и постыдно называться шотландцем. Так, в 1497 г. профессор Айрленд был оштрафован за то, что назвал профессора Чембера шотландцем в присутствии нескольких коллег. Он был предупрежден в будущем не оскорблять никого подобным образом. Король запретил ирландцам учиться в Оксфорде в 1413 г., пытаясь сократить насилие, спровоцированное, по его мнению, их присутствием.

Во время Столетней войны и без того небольшое число французских студентов, обучавшихся в Оксфорде, по понятным причинам, резко сократилось. Мы обнаруживаем ряд ярких проявлений верности английской короне. В первые годы столетия английские студенты действовали сами по себе, нападали на иностранцев, акцентируя внимание на их национальности. Так, проявляя ксенофобию в самом широком смысле, они демонстрировали политическую лояльность университета. Чуть позже экономическое положение учебного заведения оказалось на грани из-за экономических последствий войны, и руководство было вынуждено вмешаться. По аналогии с предыдущими событиями, власти университета снова и снова подчеркивают важность этого института на политическом уровне. Сохранилось большое количество писем от университета к представителям знати, которые потенциально могли оказать им покровительство или продолжить их линию. Например, герцогу Бедфорду или епископу Кентерберийскому. В 1435 г. власти университета написали герцогу Глостерскому следующее:

«Римская империя одерживала блистательные победы в то время, как в её Сенате процветали науки […] Точно также думали и наши древние Отцы. Благополучие Оксфорда — залог здоровья королевства, согласно изречению Платона: «О процветании или бедах государства можно узнать по шуткам юнцов».5

Особенно удивляют заявления университета о том, что французские шпионы проникли в студенческую среду. Этому почти или совсем нет доказательств, но сама жалоба показывает стремление университета изобразить себя участником политических действий.

Иронично, что вопреки распространенному мнению о том, что общий враг сближает союзников, война с Францией и стратегические разногласия лишь углубили внутренние противоречия, которые проявились сразу после смерти Генриха V в 1422. И снова массовые студенческие беспорядки вмешались в эту фракционную борьбу, потому что студенты хотели опровергнуть представления о своей отрешенности от мира и проблем королевства. Их политический протест стал возможен благодаря мятежам прошлого столетия, но основной целью по-прежнему было утверждение студенчества как социальной группы и разрушение распространенных стереотипов.

В 1423 г. студенты совершили заранее продуманное нападение на людей Ричарда де Бошана, графа Уорика, и, вооружившись до зубов, атаковали также его семью. Уорик тогда сопровождал тело Генриха V в Англию, ведь при его правлении он распространил свое влияние на Мидлендс.6 В 1422 г. Уорик вошел регентский совет Генриха VI, в начале 1423 г. он стал капитаном Руана, а вскоре после этого — капитаном Кале. Несовершеннолетие Генриха VI стало причиной глубокой и сложной внутриполитической борьбы, в которую был вовлечен и Уорик. В 1423 г. было положено начало противостояния между кардиналом Генри Бофортом и Хамфри, герцогом Глостера, в котором Уорик выступил на стороне Бофорта. Известно, что университет пользовался покровительством его соперника, герцога Глостера, оставившего много писем с обещанием поддержать университет, а позже много пожертвовал на университетскую библиотеку. Также сохранились письма от университета к Глостеру с просьбами о разного рода милостях. Глостер стал лордом-протектором Англии в 1422 г., а потому был наиболее выгодным покровителем для университета.7 Так что, нападая на семью графа Уорика, злоумышленники ввязались в политическую борьбу. Мы не имеем детального описания происшествия, но известно, что группа студентов покинула город, чтобы принять участие в подготовленном нападении на семью де Бошана. Университет, однако, написал Уорику письмо с обещаниями наказать виновных. Насилие описывалось как восстание, а действия его участников — чудовищные, несправедливые и самовольные.8 Последнее особо подчеркивалось. Как бы то ни было, Уорик в тот момент был в уязвимом положении. В 1423 г. он женился на Изабелле Диспенсер. Хотя этот брак практически обеспечил ему гегемонию над бόльшей частью Мидлендса, аномальный рост его могущества начинал вызывать недовольство как в регионе, так и среди его родственников. Нападение студентов на его семью было частью массового недовольства его властью. Это была демонстрация причастности студентов к реальной политике. Важно отметить, что нападение произошло за пределами Оксфорда.

Обещание канцлера строго наказать преступников было попыткой спасти репутацию университета и защитить его привилегии. Но позиция университета была неоднозначной, ведь его руководство стремилось продемонстрировать собственную политическую значимость не меньше своих буйных студентов. Множество писем из университета, относительно этого и подобных ему инцидентов, призывали не верить разрозненным слухам, а дождаться более веских доказательств. Адресованы они были архиепископу Кентерберийскому и королю, которого в то время представлял Глостер и регентский совет. Университет утверждал, что студентов оклеветали, что они мирно жили, соседствуя с горожанами, посещали занятия, не вступая ни в какие конфликты. Однако эти «безобидные» студенты отчаянно пытались повлиять на исход политических диспутов, причем не только на уровне интеллектуальных дискуссий. Несколько позже, но все еще в XV в., со стороны университета появятся громкие заявления, что благополучие государства напрямую зависит от интеллектуальной деятельности, происходившей в нем. Среди задач университета четко значилось урегулирование серьёзных политических конфликтов. Устав Колледжа всех душ несёт в себе тот же смысл. Этот колледж был основан в 1378 г. архиепископом Кентерберийским Генри Чичели. Он был призван отстаивать интересы всего королевства и способствовать его благополучию. Но в начале XV века существовало противостояние между студентами, желавшими играть более важную роль в политической жизни, и остальными студентами, и, что важнее, руководством университета, неуклонно подчеркивавшим мирный настрой студентов, ведь иначе они могли лишиться своих привилегий.

Итак, проанализировав различия между Погромом в День Святой Схоластики в 1355 г. и нападением на людей Уорика в 1423 г., нам удалось прийти к важным выводам. После событий 1355 г. студенчество сформировалось как социальная группа и добилось существенных привилегий в экономическом плане, следовательно, в XV в. мы практически не находим примеров противостояния города и университета. Но успех в 1355 г. бросил студентам новые вызовы. В XV в. они пытались добиться признания на политическом уровне, участвуя в массовых беспорядках.

Заключение

Сравнение примеров массового насилия из двух разных эпох (XIV в. и XV в.) в Оксфорде позволяет сделать несколько важных выводов о природе студенческих волнений всего Позднего Средневековья.

Горожане считали, что экономические и юридические привилегии студентов были несправедливы. Студенты же понимали уязвимость своего положения, прекрасно осознавая свою зависимость от горожан в условиях закрытого экономического рынка. Напряженность, возникавшая на этой почве, выливалась в жестокость. С её помощью студенты пытались укрепить положение своей социальной группы и добиться выгодных экономических привилегий. Насилие студентов вызвало ответную реакцию горожан, но она же и становилась причиной расширения и утверждения привилегий, дарованных университету. Студенческая жестокость сама по себе была контрпродуктивна. С другой стороны, избрав позицию жертвы, было невозможно добиться чего-то на политическом уровне. Но они объединили эти два подхода, и результат не заставил себя ждать.

То, что студенчество оказалось в стороне от политических событий начала XV в., не устраивало некоторых молодых людей внутри университета, желавших реализовать свои политические амбиции. Их интересы вышли за пределы учебного учреждения, и они пытались повлиять на современные им политические процессы, устраивая массовые беспорядки. Студенческий протест и насилие сами по себе были малоэффективны. Зато умелое манипулирование «виктимной» риторикой и формирование прочной социальной группы привели к расширению королевских привилегий и укреплению политического статуса. Руководству университета приходилось защищать своих студентов (с целью сохранения привилегий) и ненавязчиво напоминать обществу о том, что студенты обладали силой и властью, с которой нужно было считаться.
Примечания

1 Anstey (ed.) Epistolae Academicae Oxoniensis (1898), vol. 1.: 53−54, no 47
2 Ассиза — королевский указ, в данном случае касающийся качества и цен на продукты (прим. пер.)
3 Проктор — инспектор в английском университете, наделенный полицейской властью (прим. пер.)
4 Avesbury, De gestis mirabilis regis Edwardi Tertii (1889): 421
5 Anstey (ed.) Epistolae Academicae Oxoniensis (1898), vol. 1.: 128−120, no 106
6 Мидлденс — территория Англии, охватывающая её центральную часть вокруг города Бирмингем (прим. пер.)
7 Лорд-протектор — в этот период титул, обозначающий единоличное регентство без участия регентского совета (прим. пер.)
8 Anstey (ed.) Epistolae Academicae Oxoniensis (1898), vol. 1.: 7−8, no. 8
Библиография

1. Anstey, Henry (ed.) Epistolae Academicae Oxoniensis (Oxford: Clarendon Press 1898), 2 vols.

2. Avesbury, Robert of, De gestis mirabilis regis Edwardi Tertii, ed. by Edward Maunde Thompson (London: Eyre and Spottiswoode 1889).

3. Carpenter, Christine, Locality and Polity: A study of Warwickshire Landed Society, 1401-1499 (Cambridge: Cambridge University Press 1992).

4. Catto, Jeremy, Unarmed Soldiery: Studies in the Early History of All Souls' College, Oxford: The Chichele Lectures 1993-1994 (Oxford: All Souls' 1996).

5. Catto, Jeremy and Ralph Evans (eds.), The History of the University of Oxford. Volume 2: Late Medieval Oxford (Oxford: Oxford University Press 1992).

6. Cobban, Alan, "Medieval Student Power", Past and Present 53 (1971): 28-66.

7. Cobban, Alan, The medieval English Universities: Oxford and Cambridge to c. 1500 (Aldershot: Scolar Press 1988)

8. Cobban, Alan, "Reflections on the role of Medieval Universities in Contemporary Society", in: Lesley Smith and Benedicta Ward (eds.), Intellectual life in the Middle Ages: Essays Presented to Margaret Gibson (London: Hambledon Press 1991): 227-241.

9. Cohn, Samuel, Popular Protest in Late Medieval English Towns (Cambridge: Cambridge University Press 2012).

10. Davies, Rees, The Revolt of Owain Glyn Dwr (Oxford: Oxford University Press 1995).

11. Griffiths, Ralph. The Reign of King Henry VI (Stroud: Ernest Benn 1981).

12. Harriss, Gerald Leslie, Cardinal Beaufort: A Study of Lancastrian Ascendancy and Decline (Oxford: Clarendon Press 1988).

13. Kibre, Pearl, Scholarly Privileges in the Middle Ages (London: Medieval Academy of America 1961).

14. Leff, Gordon, Paris and Oxford Universities in the Thirteenth and Fourteenth Centuries (New York: Wiley 1968).

15. Pantin, William, Oxford Life in Oxford Archives (Oxford: Clarendon Press 1972).

16. Rashdall, Hastings, The Universities of Europe in the Middle Ages (Oxford: Clarendon Press 1895), 2 vols.

17. Salter, Herbert Edward (ed.), The Medieval Archives of the University of Oxford (Oxford: Clarendon Press 1920), 4 vols.

18. Shadwell, Lionel Lancelot (ed.), Enactments in Parliament Specially Concerning the Universities of Oxford and Cambridge, the Colleges and Halls Therein and the Colleges of Winchester, Eton and Westminster (Oxford Historical Society 58) (Oxford: Clarendon Press 1912), 4 vols.

19. Walsingham, Thomas, Historia Anglicana, ed. By Henry Thomas Riley (London: Longman 1864), 2 vols.