Университет
Университетская автономия под вопросом
Что означают поправки в правилах изменения устава МГУ в широком контексте истории автономии университета
Автор: Олег Морозов
Публикация: 01/11/2018
В конце лета в устав МГУ были внесены изменения: у конференции научно-педагогических работников (фактически у студентов и преподавателей) отняли право вносить изменения в устав. Теперь изменения могут быть инициированы только Ученым советом МГУ, после чего будут рассмотрены правительством РФ. Олег Морозов, преподаватель Школы исторических наук НИУ ВШЭ, историк университетов, рассказывает, как эти изменения отразятся на автономии МГУ.
1. Недавно в устав МГУ была введена поправка, ограничивающая и без того стеснённую автономию Московского университета. А до этого у МГУ была автономия?
Во-первых, что мы имеем в виду под автономией? Сегодня это слово очень многозначно. В дискуссиях об университете каждый понимает под автономией, что хочет. Университетскую автономию часто путают с академическими свободами (или академической свободой), что, на мой взгляд, не одно и то же. В Европе десятки стран, в каждой есть университеты со своей историей и традициями, сильно отличающимися друг от друга. Разговоры об автономии зависят от страны, а также от университета, по отношению к которому это понятие применяется.

Во-вторых, нужно разделить: (а) дискуссии об университетской автономии в прессе, памфлетах и философских трактатах; (б) юридическое положение университетов, зафиксированное в уставах и, очень важно, национальных законах (например, закон об МГУ и СПбГУ, принятый в РФ в 2009 году); (в) реальные управленческие практики, сложившиеся в каждом университете и постоянно изменяющиеся вслед за внешними условиями. Почему это разделение важно? Всё просто: согласно уставу МГУ, этот вуз имеет статус «самоуправляемого государственного высшего учебного заведения России, осуществляющего свою деятельность на основе законодательства Российской Федерации и собственного устава» (п. I. 2.). Однако на деле мы видим, что реального самоуправления у МГУ нет.

Если совсем уйти в теоретические крайности и определить автономию как независимость от каких-либо внешних факторов при руководстве университетом (с этого, например, начинает свою статью Мэри Варнок [1]), то сразу можно сказать: такой автономии не было не только в Московском университете, но и вообще нигде, потому что ни один университет не может полностью отгородиться от внешнего мира. Любая администрация любого университета любой страны вынуждена принимать управленческие решения, учитывая ситуацию на рынке труда, показатели демографического роста, деятельность конкурентов и многое другое. Однако даже если под автономией понимать только независимость университета от государства, о чём идёт речь в данном случае, всё равно у Московского университета её никогда не было в полном объеме.
2. Существовали ли когда-либо университеты, автономные от государства?
Смотря что понимать под государством. Если поставить вопрос широко и посмотреть, например, как складывались отношения университетов с политической властью в Средние века, когда никакого государства ещё в помине не было, то даже тут не всё просто. Да, первые средневековые университеты возникали не по воле светских владык – они складывались сами собой как сообщества учащихся и учащих, причем кое-где (например, в Болонье) первую скрипку играли именно студенты, а не преподаватели. Привилегии этих сообществ гарантировал Рим, но это не значит, что в Средневековье университеты не сталкивались со злоупотреблениями королей и других светских владык. Коронные власти вмешивались в университетские дела постоянно, особенно в Англии и во Франции, где уже в Средние века сложилась система колледжей: монархи стремились контролировать производство знания в своих владениях, тем более что в XIV – первой половине XV века обе страны вели изнурительную Столетнюю войну. Тьерри Куаме обстоятельно описывает [2], какие последствия для университетов имело такое вмешательство.

Если речь идёт о государстве, оформившемся в раннее Новое и Новое время, то у него с университетом отношения были очень сложные – стремления ограничить автономию встречаем постоянно [3]: в Испании в 1845 и 1857 годах, в Великобритании в 1850-м, в Румынии в 1864-м и 1898-м, в Италии в 1859-м. Вместе с самоуправлением, атаке подвергались и академические свободы, при том что в ряде стран они были гарантированы университетам национальными конституциями (например, венгерской, принятой в 1848 году). В 1819 году, через четыре года после победы над Наполеоном, по инициативе реакционного австрийского канцлера Клеменса Меттерниха германские государства приняли печально известные Карлсбадские декреты, вводившие жесткую цензуру на территории немецкоязычной Европы и устанавливавшие за университетами строгий правительственный контроль вплоть до увольнения профессоров, если правительства земель подозревали их в пагубном влиянии на студентов.

Современные европейские и американские университеты имеют куда больше свободы. Они получили её в ХХ столетии, причем не в последнюю очередь благодаря протестным движениям 1968 года, под воздействием которых в европейских университетах пошла волна демократических реформ. Но и в современных западных странах университеты не могут чувствовать себя в безопасности. Наглядный пример – атака Виктора Орбана на Центрально-европейский университет в Будапеште, после чего Фонд Сороса заявил о намерении переехать из Венгрии в Австрию.

Так что я бы сказал, что университет, полностью автономный от политической власти, – это утопия, но утопия светлая и благородная, – идеал, к достижению которого можно и нужно стремиться.
3. Что насчет российских университетов?
В России ситуация с университетской автономией была намного хуже, чем в Европе, потому что российские университеты никогда не имели ничего общего со средневековыми корпорациями. Университеты открывали преемники Петра I. Для них высшее образование имело точно такой же утилитарный смысл, что и для их «любейзнейшего родителя», на которого они старались равняться. Александр Пушкин в одном из писем Петру Чаадаеву назвал правительство единственным европейцем в России. Увы, в этом была доля правды. По мысли основателей, университеты нужны были Российской империи для того, чтобы удовлетворить потребность государства в просвещенных бюрократах и вооружать империю передовыми технологиями, с помощью которых она могла бы вести захватнические войны, прокладывать новые торговые маршруты, увеличивать казну и вообще поддерживать свою жизнеспособность. Чтобы удостовериться в этом, достаточно прочесть указ Елизаветы Петровны об учреждении Московского университета.

Университеты в Российской империи всегда считались государственными ведомствами: их студенты жили по строгому внутреннему распорядку, ректоры и советы подчинялись Министерству народного просвещения (одному из самых репрессивных ведомств в империи, которое отвечало за цензуру) через специальных чиновников (попечителей учебных округов), а вся учебная и внеучебная жизнь была строго регламентирована. Доходило до того, что порой профессоров лишали возможности читать собственные лекции – только по конспектам, одобренным Министерством.

За нарушение внутреннего распорядка студентов сажали в карцер, а за участие в революционной деятельности можно было угодить в солдаты и отправиться на Кавказ (что часто означало верную смерть), быть отчисленным из университета и изгнанным из города или отправиться на каторгу в Сибирь.
4. В чем смысл университетских уставов, в которых всё же были прописаны некоторые элементы самоуправления? Это лишь формальность?
Если, например, в Германии высшее образование всегда считалось делом земель и каждый университет разрабатывал собственный устав, то в Российской империи университеты в основном жили по общему уставу, утверждённому Министерством.

Разумеется, это не значит, что профессора никогда не допускались к разработке уставов. В XIX веке уставы принимались четыре раза: в 1804, 1835, 1863 и 1884 годах. Например, устав 1863 года был принят только после продолжительных консультаций государственных чиновников с университетами и бурных дискуссий в прессе, более того, профессорам была дана возможность представить правительству собственные проекты.

Многие считают, что устав 1863 года предоставил университетам автономию, что, с одной стороны, было действительно так – в разгар «великих реформ» российские университеты были на некоторое время отданы во власть профессоров: ректоров избирали Университетские советы раз в четыре года, а деканов – Собрания факультетов каждые три года. С другой стороны, у нас часто забывают о том, что в дополнение к этому «либеральному» уставу были изданы специальные правила, которые полностью подчинили студентов профессуре, приравняли их к «отдельным посетителям» университета и запретили почти все виды корпоративной деятельности, включая объявления, «подачи адресов», театральные выступления, концерты, сходки, студенческие библиотеки и ссудные кассы.

Правительство Александра II было до того напугано студенческими забастовками, вспыхивавшими с 1861 года по всей России, что студентам было даже запрещено аплодировать профессорам на лекциях: похлопал – отчислен. Увы, это были не пустые угрозы: нескольких студентов действительно выгнали.

Так что уставы не формальность: от того, кто принимал участие в их составлении, зависело очень многое, только вот говорить, что по этим уставам у российских университетов когда-то могла появиться автономия, нельзя.
5. Остается ли смысл говорить об университетской автономии в России?
Российские университеты всегда были очень далеки от автономии из-за огромного влияния государства на частную и общественную жизнь людей, в том числе и на высшее образование. Очень хотелось бы куда-нибудь скрыться от этого влияния, да не получается. Взять хотя бы проблему финансирования. Пока государство остается главным спонсором университетов, они никогда не освободятся от его опеки (кстати, вопрос: а хотят ли они вообще этого?). Теоретически из этой ситуации есть два выхода. Первый вариант: университеты могли бы сделать большой шаг навстречу автономии, перейдя на дифференцированные источники финансирования, как в США, сведя долю государственных средств в своих бюджетах к минимуму. Как добиться этого на практике – не представляю. Бизнес никогда не будет спонсировать высшее образование в том же объеме, что и государство, тем более что с бизнесом в России сейчас тоже не все гладко.

Второй вариант: пойти по европейскому пути – сохранить государственное финансирование, но лишить государство возможности навязывать вузам свои условия, в том числе надзирать за ними. В Великобритании, Германии, Австрии, Франции и других странах все самые сильные и известные университеты получают деньги из национальных бюджетов, плюс средства из программ поддержки Европейского союза, но за счёт жёсткого разделения административно-правовых и финансовых вопросов роль правительств в университетских делах минимальна.

Увы, подобное разделение возможно только там, где есть парламенты, суды, гражданские свободы, а политическая власть находится под жестким общественным контролем. Не знаю, какой из двух вариантов более реалистичен для России. Скорее всего, никакой.
~
[1] Warnock M. Higher Education: The Concept of Autonomy // Oxford Review of Education. 1992. Vol 18. No. 2. P. 119-124.
[2] Kouamé T. Rex Fundator. Royal Interventions in University Colleges: Paris, Oxford, Cambridge (Fourteenth-Fifteenth Centuries) // History of Universities. 2010. Vol. 25. No. 1. P. 1-25.
[3] A History of the University in Europe: in 4 vols. / W. Rüegg (ed.). New York, 2004. Vol. 3. P. 94-100.
Олег Морозов
преподаватель Школы исторических наук НИУ ВШЭ, историк университетов