Университет
Несданная сессия, заявление на академ и поддельные документы
Бывшая студентка Вышки о том, как вылететь из университета из-за деперсонализации
Автор: Армен Арамян
Публикация: 15/12/17
Синдром деперсонализации-дереализации — психическое расстройство, при котором пациент жалуется на то, что его умственная деятельность, тело и окружающее качественно изменены так, что представляются нереальными, удаленными или автоматизированными. Среди проявлений этого синдрома самое частое — это потеря эмоций и ощущение холодности, или отстраненности от своих мыслей, от своего тела или реального мира.
Источник: http://mkb-10.com/index.php?pid=4282
В начале ноября студентка школы культурологии НИУ ВШЭ Валерия Копировская, у которой диагностирован синдром деперсонализации-дереализации, подала заявление на получение академического отпуска. Представленные ей документы о психическом расстройстве не послужили основанием для принятия заявления, и студентке пришлось принести поддельную справку, чтобы получить академический отпуск. Теперь Валерию отчисляют.

Мы поговорили с Лерой о том, что произошло, почему она решила подделать документы и как, по ее мнению, университет мог отреагировать на ситуацию.
«Уведомляем Вас о том, что на основании пункта 3.5.11 Правил внутреннего распорядка обучающихся Национального исследовательского университета „Высшая школа экономики“:

„3.5. Обучающиеся университета обязаны: 3.5.11. не предоставлять подложные (поддельные) документы“


Вы подлежите отчислению за представление подложных документов — протокола экспертизы клинико-экспертной комиссии.


По состоянию на „30“ ноября 2017 г. документа, подтверждающего уважительную причину, менеджеру образовательной программы предоставлено не было.»


— из письма учебной части одного из отделений факультетов НИУ ВШЭ Валерии Копировской от 6 декабря.
— Расскажи пожалуйста, что вообще произошло? Почему тебе пришлось брать академ?
— Где-то в конце весны — в начале лета я почувствовала ухудшение в своем состоянии. Причин, по которым это произошло, могло быть много — начиная стрессами и заканчивая тем, что у меня в тот момент не было психотерапии, только фармакотерапия.

Летом, во время сессии, я заболела (обычное орви). Поэтому сдавать экзамены мне нужно было в начале следующего учебного года, начиная с сентября. Я готовилась как могла, но было ощущение, что информация мне дается намного сложнее, чем обычно. Так обычно проявляется обострение депрессии.

Когнитивные способности стали давать сбой, ну, и времени, чтобы прочесть и понять материал или написать работу, стало требоваться в два раза больше. Усилилась апатия. Просто для того, чтобы хотя бы сосредоточиться, я могла перечитывать один билет по 20 раз. Но я решила, что не собираюсь сейчас сгибаться и надо поскорее все досдать, а там и полегчает. Не полегчало. В сентябре немного ухудшилось [состояние — Прим. редакции]. В первую очередь, стали проявляться симптомы деперсонализации дереализации — у меня усилились ощущения нереальности, серости и прочее. И это дико отвлекало вообще от всего.

В сентябре-октябре, в период пересдач, я решила, что надо брать академ. Так я просто могла не справиться и на будущую зимнюю сессию стала бы чувствовать себя еще более паршиво.

Проблема была еще и личного характера. Мне вообще не хотелось признавать, что у меня какие-то ухудшения и что я не справляюсь с учебой.

Ну, в общем, экзамены мне досдать нормально не удалось (я не уложилась до 15 октября). Поэтому академический отпуск мне нужно было оформить как можно скорее — теперь уже чтобы не вылететь. Почему-то мне казалось, что рецепты на такие серьезные лекарства, как у меня, являются основанием [для академического отпуска — прим. редакции] и что это вполне очевидно, чтобы мне дали академический отпуск.
— А что именно ты принесла в качестве подтверждения психических проблем?
— Заявление, где я указала, что прошу академ по причине наличия и обострения депрессии, рецепты, начиная с 2013 года, на лекарства и договор на оказание платных услуг из центра, в котором меня консультировал врач-психиатр. Все с числом, подписью. Принесла оригиналы.
— Тебе объяснили, на каких основаниях тебе не дали академический отпуск?
— Нет, сказали просто, что это не основания — и все. Сказали, что рецепты не являются основанием.
— Скажи, а получить официальную справку по болезни вообще была возможность?
— Именно справку — нет. Я не знаю, как обстоят дела у тех, кто лечится в ПНД [психоневрологический диспансер — прим. редакции], наверное, там такие справки выдают. Но у меня была исключительно частная практика, где все рассчитано на то, чтобы соблюдать принципы анонимности, и, видимо, поэтому нет каких-то специальных бланков. Ставить себя на учет в ПНД я бы не стала ни за что, поскольку в дальнейшем это было бы чревато ущемлением прав. На какую-то работу по причине учета в ПНД меня могли бы просто не принять. Еще это возможность отказа в занятиях по вождению. Но наличие психического расстройства еще не значит, что я не могу самостоятельно отслеживать свое состояние — например, решать, когда мне можно за руль, а когда лучше не стоит, потому что я чувствую себя хуже. Мне было важно сохранить за собой эти права — на самостоятельное принятие решений.
— Почему ты в итоге решила принести поддельный документ?
— Поскольку мое первое заявление было отклонено. Учебная часть, изначально, когда я принесла свои рецепты, меня предупреждала. Но это было сказано в такой форме, мол, что декан не обязан разбираться ни в каких рецептурных документах и договорах на оказание услуг со стороны центра НЦПЗ (Научный центр психического здоровья, медицинская научная организация, занимающаяся исследованиями и лечением психических заболеваний — прим. редакции) и поэтому может отклонить заявление (и, скорее всего, так и сделает).

Но опять-таки, мне казалось вполне очевидным, что как раз декан, если в его обязанности входит выдать академический отпуск или не выдавать, разбираться должен. А если не он, то его помощники. Тем более, учитывая личность декана, — а я безусловно на это рассчитывала в том числе — никакой сложности в том, чтобы разобраться, не должно возникнуть.

Что я могла сделать, но не сделала? Я могла запросить из центра, где меня консультировали, ту информацию по болезни, которую записывал врач-психиатр. Но это значило бы либо запрашивать ее в электронном виде (на что не было времени), либо записываться на очередной прием и платить за него 3−4 тыс. Поскольку у меня были ограничения во времени, я просто решила, что не успею сделать ничего из этого. К тому же, у меня не было на тот момент возможности оперативно найти деньги, чтобы получить консультацию.

Если говорить о датах, отказ мне пришел 9 ноября, это четверг. А до понедельника мне уже нужно было получить какое-то другое подтверждение.

Даже если бы я попробовала получить справку через городскую поликлинику, к которой прикреплена, придумать какой-то физический недуг, то записаться на прием к участковому терапевту на пятницу я бы просто не успела. Если вы пользуетесь бесплатными поликлиниками, то должны быть в курсе, что при необходимости сходить к врачу записаться на следующей день удается очень нечасто. И потом, у меня не было никакой болезни, с которой я могла бы пойти в поликлинику. Поэтому купить справку, при которой академический отпуск дается без каких-то еще дополнительных доказательств, мне показалось вариантом выхода из ситуации.
— Как думаешь, какой реакции ты ожидала от университета?
— В первую очередь, я очень надеялась на какое-то вообще личное участие со стороны учебного офиса. Вроде как у нас современный университет, и какие-то современные подходы в том, чтобы разобраться в нестандартной ситуации, могли бы быть использованы. В конце концов, можно было бы рассмотреть мою ситуацию как нестандартный кейс.
— Скажи, а ты не обращалась в какие-то структуры защиты прав студентов? В студенческий совет или, может быть, к омбудсмену?
— Ну, как-то раз, когда я обращалась к омбудсмену, мне ответили на сообщение быстро, но проблему не решили, и я быстрее решила ее сама. Поэтому сейчас мне не хотелось тратить время на то, чтобы опять привлекать внимание к своей ситуации.

Еще важно понимать, что каждый раз, когда я сталкиваюсь с необходимостью попросить у кого-то помощи, это значит, что мне заново нужно рассказывать людям о моем психическом расстройстве, в своем роде — признаваться в этом. А это не очень просто делается психологически.
— Как ты считаешь, эту проблему можно было бы решить по-другому? Может быть, если бы у вышки были свои эксперты, которые были бы вправе ставить диагноз?
— Да, я об этом думала! Если бы это было возможно, то, в первую очередь, я бы побежала сразу же к врачам университета. Это было бы намного эффективнее, на мой взгляд. Когда я пыталась найти в интернете информацию об академическом отпуске и какие-то похожие ситуации, где студенты брали его по причине психических расстройств, то читала на каком-то форуме, как молодого человека отправили в поликлинику при университете.
— Как думаешь, как вообще университет должен относиться к студентам с психическими проблемами?
— Ну, как минимум, университет мог бы учитывать, что есть не только физические болезни, которые легче подтверждаются медицинскими справками, но и другие, где уже тупо справку получить не так просто. Какая-то экспертная комиссия из врачей психиатров-психотерапевтов при университете была бы оптимальным вариантом для меня. Если бы она существовала, я бы сразу воспользовалась только ей.
— Скажи, жалеешь ли ты о принятом решении подделать документы?
— Нет, я и сейчас не вижу для себя других вариантов. Выбирая между покупкой какой-то там справки и вставанием на учет в ПНД (психоневрологический диспансер — прим. редакции), чтобы университет получил официальную причину, я выберу и буду выбирать первый вариант.