Университет
В Польше антропологию лишают статуса научной дисциплины. Никто не понимает, что происходит
Как смена правительства влияет на польскую науку и образование на примере антропологии
Авторка: Настя Подорожная
Иллюстрации: Марина Ходина
Публикация: 21/11/2018
Летом этого года стало известно, что в Польше будет принята реформа университетов, которая радикально изменит ситуацию в высшем образовании. Одной из главных жертв реформы стала антропология — её лишают статуса научной дисциплины, что вызывает негодование студентов и преподавателей этого направления, которые написали открытое письмо министру Ярославу Говину. Наша редакторка Настя Подорожная (студентка магистратуры по антропологии в Кракове) попыталась разобраться в ситуации и собрала все конспирологические теории о причинах данной реформы.
Три года назад в Польше центристская партия PO передала борозды правления консерваторам и евроскептикам из PiS. С этого момента в глазах мировых СМИ Польша постепенно стала превращаться в подругу Венгрии: судей (в том числе в Верховный суд) здесь теперь назначает правящая партия, она же переписывает Конституцию, как ей нравится, и всё время пытается запретить то аборты, то искусственное оплодотворение.

Неоднозначные изменения проходят и в стенах университетов. С этого года в Польше вступает в силу реформа высшего образования. Её авторами теоретически должны были стать сами учёные, причём желательно молодые. Как говорил Министр образования Ярослав Говин: «Суть в том, чтобы авторами нового закона были те, чья профессиональная деятельность будет развиваться под руководством этого закона». Звучит неплохо, правда? Ещё лучше было бы, если бы обещание выполнялось.

На деле получилось, что министерство образования разработало сложную структуру рабочих групп и комиссий, после чего начало вносить предложения и изменения самостоятельно, уже не советуясь с представителями академии. Профессор Варшавского университета Збигнев Издебски в интервью Gazeta Prawna прокомментировал, насколько законотворческий процесс был запутанный: «Представители [академического — здесь и далее. Прим. ред.] сообщества имели возможность выражать своё мнение на разных этапах [создания реформы], но не было понятно, в том числе для самих этих представителей, по поводу чего же они высказываются: по поводу самих проблем или уже по поводу предлагаемых решений, к тому же изменённых в ряде министерских проектов (а потом ещё и изменённых в парламенте)».

Ну как, запутанно? Запутываемся дальше.
Президент Польши Анджей Дуда танцует на религиозном празднике у озера Ледница. Фотографии его танца с местным ансамблем быстро стали мемом в Польше и вдохновили редакцию на подборку иллюстраций к этой статье
Слишком много науки
Один из ключевых пунктов реформы — изменения в классификациях наук. По мнению Министра образования, в Польше слишком много официально признанных научных дисциплин, и их количество нужно сократить вдвое. На пресс-конференции в начале сентября, отвечая на вопрос, нужно ли объединять культурологию, социологию и этнологию, министр Ярослав Говин сказал, что социология — это отдельная дисциплина, а вот «этнология и другие науки, занимающиеся культурой, — это, очевидно, одна широкая дисциплина научной рефлексии над феноменом, коим является культура».

Так, в новом проекте вместо отдельной категории «этнология и культурная антропология» эти науки входят в более общую категорию под названием «науки о культуре и религии», иными словами, культурология, история искусств, религиоведение и антропология окажутся в одной абсурдной компании. Против этого решения выступает подавляющее большинство учёных-антропологов.

Почему классификация и названия научных дисциплин вообще имеют значение? Потому что они влияют на многое как для исследователей, так и для студентов: от возможности сотрудничества с иностранными вузами и учёными, до финансирования исследований. При этом среди современных польских университетов трудно найти хотя бы один, в котором применялась бы предложенная польским министерством классификация.
Министр образования Польши Ярослав Говин празднует Обжинки — завершение жатвы хлебов
Какая идея скрывается за предложенными изменениями и стоит ли за решением правительства что-то, кроме желания «привести в порядок» классификацию наук?

В антропологическом сообществе Польши нет согласия по поводу той или иной версии, поэтому рассказываем три основные «конспирологические» теории, рассказанные польскими антропологами, с которыми нам удалось пообщаться.
1. В министерстве либо не знают, чем занимаются антропологи, либо считают, что этнология/антропология устарела как наука.
Ирония заключается в том, что предыдущий премьер-министр от нынешней партии Беата Шидло защитила диплом по этнографии и начинала карьеру в Ягеллонском университете. Видимо, ей не доводилось общаться с коллегой Говином о своей предыдущей работе, так как то, что министр образования говорит о социальных и гуманитарных науках (не будем себя обманывать), не вселяет доверия его компетентности.

Причём для Министра образования это даже простительно: его задача в том, чтобы наладить диалог между правительством и университетами и вовремя консультироваться. Источник, близкий к администрации Института этнологии и культурной антропологии Ягеллонского университета, рассказал, что коммуникация университетов с действующим министерством образования крайне плохая: даже сейчас, например, никто не знает, что на самом деле изменится после министерских нововведений.
Премьер-министр Польши в 2015-2017 гг. Беата Шидло на концерте фольклорных ансамблей, организованном Обществом многодетных семей «Три плюс»
2. Министерством руководит желание «приструнить» социальные и гуманитарные науки.
Открыто в академическом сообществе эту версию почти не высказывают, так как фактических подтверждений немного. Из того, что нам известно от информантов — даже исследования, которые, скорее всего, властям не нравятся (например, касающиеся гендерной проблематики), в последнее время не лишались государственного финансирования.

Но почему в таком случае проблемы возникают именно у антропологии? На парадокс подобной ситуации указывает профессор Института этнологии и культурной антропологии Ягеллонского университета Януш Бараньски, который отмечает, что этнология и антропология неплохо уживались с очень разными политическими режимами. В разное время эти науки становились инструментом политического влияния в руках разных групп, что, с одной стороны, давало толчок к их развитию, но с другой — ущемляло в академической свободе. К примеру, когда Польша принадлежала к коммунистическому блоку, антропологи могли строить успешную карьеру, если занимались этнологией: «[В те времена] антропология "зависла" в статусе науки, изучающей фольклор — в том числе, в политических целях. "Народной" власти требовались разнообразные факты, легитимизирующие её действия, и здесь на помощь приходила "народная наука"». Нынешняя власть в своей политической программе делает ставку на «скрепы» и традиции, почему в таком случае она не пытается использовать антропологию в своих целях? Зачем, напротив, усложнять работу всем представителям этой дисциплины?
3. Антропологи недостаточно активно участвовали в законотворческом процессе, а правительство этим воспользовалось.
Как и представители некоторых других дисциплин, антропологи недостаточно активно участвовали в обсуждении новой реформы образования. «Может сложиться впечатление, что значительная часть академического сообщества бойкотирует действующую власть, неохотно соглашается работать в консультационных комитетах и других мероприятиях, связанных с властями», — рассказывает Бараньски. «Хотя, с другой стороны, не могу сказать, что я видел большой энтузиазм к консультациям со стороны правительства... Кроме того, мне кажется, что вся эта история сопровождается более глобальным политическим проектом, о котором то тут, то там упоминает правительство, — проектом смены элиты. Я имею в виду изменения личного состава академического сообщества, которое часто обвиняют в том, что оно посткоммунистично, так как сотрудничало с советской властью».

При этом есть пример дисциплины, которая отстояла своё право остаться в классификации, отмечает профессор. «Астрономию собирались вычеркнуть, но до этого не дошло, потому что астрономы быстро подняли шум в масс-медиа. У меня такое впечатление, что они начали сопротивляться настолько активно, что министерство отказалось от своей идеи. Им удалось защититься».
Министр образования Польши Ярослав Говин пробует региональные блюда на праздничной ярмарке (скорее всего, у него в руках местный копчёный сыр oscypek)
Что происходит сейчас и что будет дальше?
11 ноября — крайне важная дата для подавляющего большинства поляков. Это сотая годовщина независимости Польши. К ней в этом году готовятся заранее и с пафосом. На фейсбук-странице Института этнологии и культурной антропологии стоит аватар: на черном фоне хештег «НезависимаяНаука». Каждый второй пост за последнее время — о новой реформе и о том, что сообщество антропологов и этнологов по всей стране подписалось под открытым письмом министру Говину. В письме говорится: «[Эта реформа] вызывает горькие воспоминания об аналогичной ликвидации этнологии (считающейся "буржуазной" наукой) во времена Сталина, когда нашу дисциплину, согласно с марксистской доктриной, безапелляционно включили в сферу "истории материальной культуры"».

Кажется, что больше всего сообщество боится одного, и само не может понять, рационален их главный страх или нет. Оно боится, что шаг министерства образования, лишающий антропологию доли академической независимости, не окажется на этом пути последним.

Неизвестность порождает теории заговора, что отсылает нас ко многим другим аналогичным историям, когда давление на университеты происходило с полным непониманием причин происходящего (к примеру, нашумевшая ситуация с Европейским университетом в Санкт-Петербурге). Недостаток информации в свете решений, которые принимаются за закрытыми дверями кабинетов (несмотря на формальные заверения, что любой приглашён к обсуждению) порождает целую мифологию, состоящую из конспирологических теорий; и это, к сожалению, заметный аспект современной образовательной политики в самых разных странах и контекстах.
Настя Подорожная
Редакторка DOXA, студентка программы Антропология и Film Studies Ягеллонского университета (Краков)