«Побольше противься — подчиняйся поменьше»
Интервью с Артемом Фирсановым, выпускником ВГИКа, которому запретили снимать свою выпускную работу
Автор: Дмитрий Сидоров
Публикация: 15/10/2019
Как работает цензура во ВГИКе? За показ какого фильма могут вызвать полицию? Как студенту бороться за свои права? Об этом и многом другом Дмитрий Сидоров поговорил с Артемом Фирсановым: он решил снять дипломный документальный фильм про Кирилла Серебренникова, а в итоге сделал фильм про то, как ему запретили его снимать.
Артем Фирсанов
Выпускник ВГИКа, режиссер документального фильма о Кирилле Серебренникове
— Как ты считаешь, нужно ли говорить о давлении, произволе в университетах?
Я не хотел получать диплом из рук лицемеров и лжецов. Неприятно получить диплом своей мечты, подписанный их рукой
— Конечно. Нас и так всех обманули: и тех кто молчали, и тех, кто нет, поэтому бояться нечего. Меня пугали, что на мне черная метка в киносообществе, что я больше не буду снимать. А если бы я молчал, то что? И так никто и ничем бы мне не помог. Сейчас я получил диплом и у меня все те же возможности, что и у других.
— Диплом с тройкой?
— Там стоит «удовлетворительно» за диплом, а по всем остальным дисциплинам «отлично». Это не тот диплом, который я хотел бы получить. Когда начались все события, я готов был от него отказаться. Я не хотел получать диплом из рук лицемеров и лжецов. Неприятно получить диплом своей мечты, подписанный их рукой.
— Обещанные проблемы с киносообществом возникли?
— Проблемы есть у всех. Сейчас я преподаю мобильную съемку и монтаж. В конце августа был на концерте Гидона Кремера в Сьоне, в Швейцарии. Для концерта я снял видео, которое идет параллельно с выступлением. Проблем не чувствую. Но слышал от других выпускников, что они не могут найти работу. Вместе с дипломом было забавное приложение: если Вы не найдете работу, звоните нам. Во ВГИКе есть служба, которая якобы помогает найти работу. Конечно, это не работа режиссёра, это работа помощником помощника.
— Почему ты вообще решил пойти в режиссуру?
Сам просмотр был художественной акцией: сотрудники института, которые весь год препятствовали съемкам, пришли смотреть фильм о самих себе
— История началась 5 лет назад. Для семнадцатилетнего пацана попасть во ВГИК было мечтой. Почему? Это глобальный вопрос, почему люди идут в искусство. Считается, что произошла некая рефлексия в жизни человека и он хочет ее зафиксировать. Пишет книги или снимает фильмы, которые затрагивают ту или иную историю из личной жизни. Наверное, это похоже на психотерапию. Мне было сложно не сделать фильм, который я сделал [фильм о событиях, произошедших с Артемом. — Прим. ред.]. Я не смог удержать эту историю в себе, мне захотелось посвятить этот камерный и интимный фильм ВГИКу. Сам просмотр был художественной акцией: сотрудники института, которые весь год препятствовали съемкам, пришли смотреть фильм о самих себе. Сейчас моя задача сделать фильм более понятным для любого зрителя.
— Почему ты решил снять документальный фильм «Семь»? С чего все началось?
— Я с самого начала следил за театром «Гоголь-центр». Это важный для меня театр. Сценарист моего фильма также работает в «Гоголь-центре». Когда настало время принести тему для диплома, случилась вся ситуация с «Седьмой студией» и никаких других более важных событий для меня не было. В итоге я снимал про создание спектакля «Барокко», который Кирилл Серебренников поставил, находясь под домашним арестом. Наверное, это единственный подобный случай в мире и это было невероятно. Мою заявку одобрили, сказали, что это важная тема. Я быстро запустился в подготовительный период, в котором уже начались проблемы, которые копились, копились и закончились вызовом Росгвардии [смеется].
— Зачем нужна была акция «Быть Кириллом Серебренниковым»?
— Акция это часть фильма и была придумана, потому что мы не могли поговорить с главным героем в связи с тем, что он находился под домашним арестом. Это сложная художественная задача: фильм о человеке, который практически не появляется в кадре. Поэтому мы решили взять слова Кирилла Серебренникова, сказанные им на суде, и предложить прочитать на камеру разным людям, зрителям, актерам. Нас заставили снять этот эпизод во ВГИКе, эта часть была давно запланирована с руководством института. Меня заранее просили сделать поминутное описание моего фильма, то есть эта съемка не была чем-то неожиданным.

Но как только в Интернете появилось приглашение на «акцию», во ВГИКе запретили съемку. Это заключалось в том, что мне не подписали бумагу со списком участников на проход во ВГИК, мотивировав тем, что я устраиваю политическую акцию и митинг. Это было за вечер до запланированных съемок. Я экстренно переношу съемку в другое пространство, потому что самое важное было эту съемку провести, даже без помощи ВГИКа. В это время мне позвонили из института и попросили вообще съемку не проводить, потому что до этого я подписал договор, что весь фильм, вплоть до идеи принадлежит ВГИКу. Мне пригрозили, что мой фильм будет монтировать другой человек, чтобы не пропустить кадры с художественной акции, мне не давали отснятый материал, оскорбляли меня и мою команду, и я решил расторгнуть договор с киностудией, иначе мой фильм был бы навсегда закрыт в стенах института.
— Получается сначала идею одобрили, а потом отменили?
— Самый главный цензор – это твой мастер. Ты приносишь ему заявку, которую рассматривают под микроскопом. Моя заявка была одобрена кафедрой и деканатом. Есть твоя комфортная и приятная мастерская, а есть жестокая и злая учебная киностудия: это разные планеты. В учебной киностудии сидят сотрудники, у которых право финансовой подписи, деньги, и там иное мышление, всё строится на том, как бы сократить смены и бюджет фильма студента.

Мои съёмки не предполагали никаких сложных технических аспектов. Мне банально отказали в моих прямых расходах — это восемьдесят тысяч рублей — без каких либо объяснений. Мне пришлось арендовать всю технику самостоятельно. Фильм «Семь» стоил около семидесяти тысяч рублей, благодаря только тому, что сценарист и продюсер фильма Валерий Печейкин нашел человека, у которого мы могли брать технику бесплатно. Это наш друг Константин Рекунов, которого я хочу поблагодарить.
— Ты снимал всё происходящее с тобой, чтобы обеспечить свою безопасность или с другой целью? Осознавал, что из этого получится сделать документалку?
— С самого начала сложно было понять, все развивалось непредсказуемо. Началось с того, что я пришел на обсуждение фильма к директору, сотруднику киностудии ВГИКа. Рассказал про свою идею, потому что это человек, с которым ты должен работать продолжительное время. Тогда я впервые поставил диктофон, так как столкнулся с открытой агрессией и конфликтом. Я не знал, что буду это использовать. Для меня это был нонсенс.

Потом я приходил на все встречи уже с включенной камерой на телефоне, потому что тема моего фильма очень напрягала сотрудников института. Я надевал куртку и вставлял телефон в передний карман. Кто-то его видел и просил убрать, кто-то нет. Это не шпионское оборудование. Если бы я знал, к чему это может привести, наверное, я бы делал это качественнее и более настойчиво.
— Как прошла защита?
Я бегу в новый зал, захожу и вижу, что мой фильм показывают первым и он уже заканчивается
— Мой фильм смотрели несколько раз, для этого собиралась почти вся кафедра. До защиты оставалось совсем мало времени, а решения о моём допуске к экзамену ещё не было. Мастер видела все материалы, у меня было все готово, даже рецензия Виталия Манского на мой фильм. Уже было понятно, к чему все идет. В итоге меня допускают до экзамена, и, так как это открытое мероприятие, я решил позвать зрителей.

Я вновь прихожу подписать документ на пропуск людей в институт, и декан говорит мне, что я устраиваю митинг, что он ничего не подпишет, что это политическая акция. Меня он называет подлецом и говорит, что мои зрители никому не нужны и на показе их не ждут. Во ВГИКе просто испугались их реакции. Это был очень болезненный момент, так как мне пришлось остаться один на один с предвзятой комиссией и без какой-либо поддержки. В день моей защиты во ВГИКе были повышены меры охраны и не пускали вообще никого, даже на показы других мастерских. В этот же день фильм переносят в другой зал по «техническим причинам». Я знал, что мой фильм должен быть показан последним, таков алфавитный порядок. Я бегу в новый зал, захожу и вижу, что мой фильм показывают первым и он уже заканчивается.

Показ проходил в крошечной аудитории мест на двадцать и там сидела вся кафедра и вся администрация ВГИКа и смотрела мой фильм про самих себя. Они сделали все, чтобы мой фильм никто не увидел. После показа комиссия ушла на совещание. Потом была устная защита и на ней я решил зачитать список людей, которых не пустили на мой фильм. Меня прерывали, не давали говорить, поставили камеры, чтобы меня снимать, в этом я уверен, потому что в первый день защиты никакого видеооборудования не было.

На экзамене мне не задали ни одного вопроса, не дали ни одного комментария, из чего я сделал вывод, что независимая комиссия не была уж такой «независимой». Это ненормально. Мне поставили «удовлетворительно» и это единственная подобная оценка среди всего выпуска. Я думаю, что не поставили «два» только потому, что тогда моя пересдача выпадала на осень, а осенью пройдет большое событие, столетие и юбилей ВГИКа, на который выделили миллиард рублей.
— Твои однокурсники поддерживали тебя?
— Режиссеры вообще достаточно закрытые. Не такие, как журналисты. Если бы мы сразу вступились за Кирилла Серебренникова так же, как журналисты за Ивана Голунова, то возможно все пошло бы по другому.
— Как дошло дело до Росгвардии на твоей апелляции?
Я беру диктофон и вижу, что в нем нет карты памяти и понимаю, что они просто украли ее и отказываются отдавать
— Во время защиты я насчитал двадцать нарушений и подал на апелляцию. После повторного просмотра, комиссия сказала, что ей нужно посовещаться без моего присутствия. Затем меня пригласили в другую аудиторию, а я оставил свои вещи в той и хотел их забрать, но мне этого сделать не дали. Передо мной тут же закрывают дверь и говорят, что нашли в моих вещах звукозаписывающее устройство. После моих уговоров дверь открывают и сотрудники ВГИКа проводят опись моего имущества.

Люди, которые преподают искусство кино, снимают фильмы, получают премии за заслуги в сфере культуры, превращаются в полицейских, роются в чужих вещах и оформляют протокол, что они нашли диктофон с длительной записью и просят эту запись удалить. В этой обстановке мне зачитывается решение, что апелляция остаётся без изменений, что нарушений на экзамене не выявлено, на мои вопросы не отвечают, я все снимаю на телефон. После мне говорят, что я могу забрать свой диктофон и уходить. Я беру диктофон и вижу, что в нем нет карты памяти и понимаю, что они просто украли ее и отказываются отдавать. В итоге, я был вынужден вызвать полицию и отказался выходить с кафедры документального фильма, потому что это место преступления.

Сотрудники института тем временем вызвали Росгвардию. Сначала приезжают росгвардейцы в полной боевой готовности, чуть позже —полицейские. Я написал заявление о похищении и удержании моих вещей, а вечером того же дня выложил фотографии с росгвардейцами на своей странице в Facebook.
— Ты жалеешь, что именно так все получилось?
— Нет. Потому что в день получения диплома ко мне приехал Виталий Манский и снимал для своей программы «Настоящее время». Один из моих любимых режиссеров написал рецензию к моему фильму, снял меня своей рукой. Это того стоило.
— Чтобы ты сказал первокурсникам?
— «Побольше противься — подчиняйся поменьше», — Уолт Уитмен написал это в 1860 году. Чтобы они боролись за свои фильмы, за самих себя.
— Когда все смогут посмотреть твой фильм?
— Я думаю, что к концу года театра и столетия ВГИКа его можно будет увидеть.