Греческие студенты против «Чёрных полковников»:
как 17 ноября стал днём свободы университетов
Может ли университет быть свободным от политики, если он не свободен от полиции
Автор: Павел Никулин
Публикация: 17/09/19
Редактор moloko plus и сопредседатель Профсоюза журналистов Павел Никулин в своей колонке размышляет о том, как право экстерриториальности связано с дискуссией об «университете вне политики» и вспоминает о выступлении греческих студентов против диктатуры «Чёрных полковников».

Колонка подготовлена по материалам лекции, прочитанной автором на мероприятии «Университет в яме», прошедшем 30 августа в Сахаровском центре.
Дисклеймер: мнение автора колонки может не совпадать с мнением редакции.
Я пишу эту колонку на основе короткой лекции, которую я прочёл в Сахаровском центре. Я готовил лекцию совсем для другого места. Я, как и многие из вас, должен был быть в Яме — открытом общественном пространстве, где нам запретили собираться менты и городские власти. Они сказали нам «нет», мы согласились и ушли. Яму огородили, нагнали туда ментовской техники. Потом ментов пригнали и к нам, в Сахаровский. Кажется, моё выступление слушал какой-то оперативник из центра по противодействию экстремизму. Ничего. Ему будет полезно.

Перед тем, как выступить с лекцией, я гулял приятной летней ночью в районе МГУ. Вы, наверное, знаете, что у этого университета просто гигантская территория, на которой есть метеостанция, обсерватория, ботанический сад и куча лабораторий, которые постоянно издают звуки, достойные хорошего индастриал альбома. Я даже нашёл демонстрационную площадку с разными видами газонов и две гниющие «Волги».

Но больше всего на территории МГУ меня впечатлили менты.

За пару часов прогулки я встретил пять патрулей местного отделения полиции, которое уютно располагается в главном здании МГУ. Отстраняясь от российского контекста, я понимаю, что в присутствии полицейских на территории вуза нет ничего страшного. Однако надолго отстраняться от российского контекста для жителя России не очень безопасно. Я не буду лукавить и скажу, что вижу в ментах не людей, отвечающих за мои жизнь и здоровье, а насильников, садистов и убийц.
Я пишу эти строки не потому, что решил на страницах студенческого издания разжечь ненависть к этому профессиональному сообществу, помимо прочего известному своей ранимостью (недавно блогера Владислава Синицу отправили на 5 лет в колонию за твит про детей силовиков), а потому что работаю в прессе уже 10 лет и умею читать приговоры судов, сообщения Следственного комитета и прокуратуры.
Я пишу это, потому что у меня осталась привычка читать новости и я знаю, что в Анапе менты изнасиловали несовершеннолетнюю спортсменку, в Брянске, не выходя из комы, умер парень, жестоко избитый ментом, а в Бурятии вынесли условный (на контрасте с приговором Синице эта новость выглядит чудовищно) срок ментам, которые издевались над задержанными: подбрасывали к потолку, душили и били по лицу туалетным ёршиком.

И вот такие же люди в форме патрулируют территорию МГУ, пьют чай в своём отделении и чувствуют себя там очень комфортно. Порой мне кажется, что даже более комфортно, чем студенты, которые, по идее, должны чувствовать себя хозяевами этой территории. На досуге поинтересуйтесь, как организована безопасность внутри этого вуза
— рамочки, охрана, контроль, надзор и всё это, как мы понимаем, не для студенческой безопасности, а скорее для безопасности стен и имущества.

С этого я начал свою лекцию. Я задал себе вопрос: почему по территории российского университета разгуливают менты, а по территории греческого Политеха [Афинский политехнический университет. — примечание редактора] — нет? Почему в Афинах по территории Политеха разносится сладковатый запах марихуаны, студенты могут выпить пару банок пива и сходить на концерт, который они организовали, а общаги российских вузов могут перевернуть с ног на голову во время полицейского рейда?
Мне кажется, я знаю ответ на этот вопрос. Для того, чтобы ответить на него, надо всего лишь обратиться к греческой истории, причем не древней, в которой триста спартанцев гибнут у Фермопил или афиняне разбивают персов при Марафоне, а совсем недавней.

В 1967 году в Греции к власти посредством военного переворота (а в 1999 году стало известно, что и не без помощи США) пришла к власти военная хунта, более известная как хунта «чёрных полковников». С политикой у Греции на тот момент дела были плохи. Страна больше 30 лет страдала от затянувшегося кризиса, вызванного противостоянием республиканцев, монархистов и военных, пережила нацистскую оккупацию и гражданскую войну между силами коммунистического подпольного сопротивления и вернувшегося правительства в изгнании. Лучше всего атмосферу греческого 67-го передает фильм «Дзета», снятый режиссером Коста-Гаврасом.
Правительство, опираясь на консерваторов и реакционеров, пытается бороться с левой оппозицией. Власти устраивают покушение на лидера коммунистов, оппозиционера и кандидата в президенты. Когда становится понятно, что участие государственной верхушки в убийстве не скрыть, организуют военный переворот.

Греческая хунта была довольно неприятным явлением, её лидеры начали борьбу с «коммунистической опасностью», под которой понимали буквально всё, что не укладывалось в рамки их представлений — например, западную рок-музыку. Греческим женщинам запретили носить юбки выше 15 сантиметров от пола. Литература и музыка цензурировались. У Греции испортились отношения с её «западными партнерами».

Репрессии? Нарушения прав человека? Конечно же. Хунта есть хунта.

В конце 1973 года власти Греции решили вмешаться в университетские выборы. Студсоюзы выразили протест и оккупировали 14 ноября территорию Афинского Политехнического Университета (Политехнио). С территории Политехнио они провозгласили борьбу с правительством. Телеграма, инстаграма и твиттера у них тогда, понятное дело, не было, но студенты подошли к восстанию творчески и собрали в одной из лабораторий радиостанцию.

«Говорит Политехнио! Народ Греции, Политехнио несет флаг нашей борьбы и вашей борьбы, нашей общей борьбы против диктатуры и за демократию!» — с этим лозунгом ворвалось в эфир партизанское радио.

К университету начали стекаться тысячи студентов и рабочих. В одном из номеров moloko plus мы приводили главные лозунги студенческого восстания: «Хлеб. Образование. Свобода», «Народ, разбей свои цепи!», «США вон!», «Долой хунту», «Долой фашизм». Из окон университета вывесили баннеры, на стенах начали рисовать граффити. Студенты, и примкнувшие к ним противники хунты, передавали листовки в окна проезжающих троллейбусов и машин. В центре Афин стали возводить баррикады, студенты дрались с ментами. Звучали выстрелы. Полиция с восставшими справиться не смогла. В ночь на 16 ноября вмешалась армия. К кампусу двинулись танки, университет обесточили. Какое-то время студенты справлялись с помощью университетских генераторов. Незадолго до штурма радио в последний раз вышло в эфир.
Голос молодого человека называл военных «братьями» и просил не атаковать студентов. «Братья» не послушались.
Ранним утром 17 ноября один из танков снёс стальные ворота, началась зачистка университета, во время которой погибли 24 человека, больше тысячи были ранены, а сотни оказались в тюрьмах.

Восстание утопили в крови, но хунта после этого продержалась меньше года. Власть «чёрных полковников» закончилась в 1974 году после неудачной геополитической авантюры — в стремлении вновь сделать Элладу великой они организовали путч на Кипре. В планах была маленькая победоносная война и объединение всех греков в одном государстве. Вышло не очень: окончательное решение кипрского вопроса не состоялось, остров оказался разделён на греческую и турецкие части.

После восстановления демократии университеты пользуются широкой автономией, а восставших студентов почитают как мучеников. На территории Политеха до сих пор лежат снесённые ворота. Недалеко от них воздвигнут монумент в честь восставших студентов— большая каменная голова, которая 17 ноября каждого года утопает в цветах.

Ещё одна дань памяти студентам — с момента восстановления демократии в Греции, университеты обладают, пожалуй, самой важной, на мой взгляд, привилегией — экстерриториальностью. В университет полиция может войти только с особого разрешения. (Кроме очевидных плюсов есть и проблемные моменты. Например, если вам не повезет умереть в вечер пятницы на территории вуза, то, скорее всего, полицейские придут к вашему телу только в понедельник, как было в кампусе университета в Салониках, где учился мой приятель).
Экстерриториальностью вузов пользуются не только студенты, но и вообще любой желающий. Я встречал даже словосочетание «академическое убежище». Если вы грек, у вас есть неразрешенные противоречия с полицейскими, и вам надо скрыться, вы можете прибежать в университет.
К слову, это не только привилегия, но и давняя традиция. Преследуемые властью и раньше искали убежище в религиозных культах, что делает в каком-то смысле Университет местом сакральным и изолированным от политики. Тут надо уточнить, что так как мы живём в России, то под политикой я, конечно, понимаю, в первую, очередь полицейскую дубинку. А от неё у протестующих выходило пока скрываться только в православных храмах.

Я сам прятался на территории того самого Политеха. Улицы левого района Экзархия, окружающего Политехнио, были окутаны слезоточивым газом и дымом, из-за стен в греческих ментов летели бутылки с зажигательной смесью, в небольшом корпусе, где неделю назад выступали музыканты, делали новые «молотовы».
Полицейские стояли на границе будто вампиры, которые не могут перешагнуть порог дома без приглашения.
Лучше всего атмосферу того дня передает клип режиссера Ромена Гавраса (сына автора «Дзеты») на фиток Канье Уэста и Jay-Z. Пересмотрите на досуге клип на песню No church in the wild и обратите внимание на шевроны с греческим флагом на форме полицейских.

Огонь, дым, пиротехника, насилие. Лица в противогазах и мотоциклетных шлемах. Горящие машины. Это не только пересказ клипа. Так студенты отмечают годовщину 17 ноября. И не только в Политехе, а вообще по всей Греции: в Афинах, Салониках, Патрах.

В другие дни в вузах по вечерам можно наткнуться на концерты, организованные студентами. Например на антифашистский хип-хоп на греческом, английском, турецком, мальтийском и сербско-хорватском языках, или панк-рок, на котором собирают деньги для политзаключенных анархистов, в том числе и для российских.

Стены в кампусе обычно расписаны граффити. Основные темы: политзаключенные, курды, феминизм, антифашизм и аббревиатура из букв «пи», «мю» и «дельта» – зашифрованный лозунг 'μπατσοι γουρουνια δολοφονοι' (греч. – менты, свиньи, убийцы), аналог английского ACAB.
— Как вам удалось организовать такое? — спрашивал я, гуляя по университетским коридорам, заставленным левой и анархистской прессой.
В лекционной аудитории заседала какая-то партия. Это была независимая книжная ярмарка. У одного из столов я встретил даже настоящего греческого террориста, отбывшего срок за похищение какого-то бизнесмена (выплаченный выкуп полицейские так и не нашли). Террорист был похож на скромного младшего научного сотрудника физфака или химфака и читал какой-то греческий самиздат. В принципе, ничего удивительного. В Политехе выступали недавно участники «Красных бригад», а иногда можно прослушать лекцию очередного греческого террориста, отбывающего длительный срок за экспроприации и городскую герилью.
— Мы просто сказали администрации вуза, что придём, — ответил мой приятель-грек.

— А если бы вас не пустили?

— В смысле? — он то ли не понял вопрос, то ли не мог представить, что такое возможно в реальности

— Что, если бы вам сказали «нет»?

— Мы бы всё равно пришли, — улыбнулся он.

Было понятно, что он, в принципе, готов и на силовое решение вопроса с помещением.

Сейчас новые власти в Греции выступили против экстерриториальности университетов, а также решили зачистить район вокруг Политеха от сквотов. Студенты и все неравнодушные, примкнувшие к ним, отвечают беспорядками. Очевидно, что просто так они не сдадутся.
Если вас смущает подобный сеттинг, то подумайте об автономии вузов с другой стороны: вас никогда не вызовут к ректору полицейские или эфэсбэшники, которым не понравилось то, что вы пишете в своих соцсетях.
Вас не отчислят за участие в митинге, в вашу общагу не ворвутся с обыском следователи по «московскому делу».

Я пишу эту колонку на основе короткой лекции, которую я прочёл в Сахаровском центре. Я готовил лекцию совсем для другого места. Я, как и многие из вас, должен был быть в Яме — открытом общественном пространстве, где нам запретили собираться менты и городские власти. Они сказали нам «нет», мы согласились и ушли. Яму огородили, нагнали туда ментовской техники. Потом ментов пригнали и к нам, в Сахаровский центр. И, как я уже писал выше, мое выступление слушал какой-то оперативник из центра по противодействию экстремизму.

Возможно, он читает сейчас эту колонку и думает, можно ли меня привлечь за неё к уголовной ответственности. Он вглядывается в строки про коктейли молотова и восстание, и ищет там завуалированные призывы делать также. Поэтому я проговорю свою мысль про отличие российских и греческих университетов ещё раз.

Говоря о восстаниях, насилии и драках с ментами, я говорю лишь о частном примере высокого искусства, которым мы пока ещё не овладели должным образом. Искусства, которым при этом с 1973 года должным образом овладели греки. Вам может показаться, что я про искусство ухода за АК-47 (тоже завуалированная фраза, так как АК-47 это не только название автомата, но и сорт марихуаны), но это не так.

Я говорю об искусстве быть свободным, не спрашивая ни у кого на это разрешение.